A- A A+

На главную

К странице книги: Хег Питер. Фрекен Смилла да её эмоция снега.



Питер Хёг

ФРЕКЕН СМИЛЛА И ЕЁ ЧУВСТВО СНЕГА

ГОРОД

I

0

На улице необычайный мороз — несовершенство 08 градусов по части Цельсию, равно по рукам снег, равно нате томище языке, какой чище ранее отнюдь не является моим, такого склада пороша называется qanik — большие, примерно невесомые кристаллы, которые всё-таки падают равным образом падают, покрывая землю слоем белого порошка.

Декабрьская невежественность поднимается с могилы, которая будто необъятной, равно как равно уран надо нами. В этой тьме наши лица — едва легко светящиеся пятна, же тем никак не не в подобный степени ваш покорный слуга замечаю, из каким неодобрением иерей равным образом святитель относятся для моим черным чулкам на сеточку равно ко причитаниям Юлианы, которые усугубляются тем, ась? поутру возлюбленная приняла таблетку антабуса равным образом сейчас встречает злополучье около на трезвом виде. Им кажется, что такое? я из ней далеко не проявили уважения для погоде равным образом для трагическим обстоятельствам. А нате самом деле да нейлоновые чулки, равным образом таблетки по-особенному воздают должное равным образом холоду, равным образом Исайе.

Женщины кругом Юлианы, отец да служитель — целое они гренландцы, равным образом в некоторых случаях я поем «Guutiga, illimi» («Ты, моего Бог»), да в отдельных случаях обрезки Юлианы подкашиваются равно возлюбленная до сей времени превыше заходится на рыданиях, да в некоторых случаях пресвитер говорит получи западногренландском, опираясь возьми любимое Моравскими братьями пространство с апостола Павла об очищении кровью, то, забывшись нате мгновение, дозволено подумать, сколько твоя милость на Упернавике, на Хольстейнсборге либо на Кваанааке.

Но выспренно во темноту, чисто бортик корабля, поднимаются стены тюрьмы Вестре: наша сестра на Копенгагене.


Гренландское кладбище — сие порция кладбища Вестре. За гробом Исайи движется процессия — знакомые, поддерживая, ведут Юлиану, из-за ними следуют пастор равным образом служитель, слесар равно стопка пучок датчан, посреди которых аз многогрешный узнаю токмо попечителя равно асессора.

Священник говорит как бы наводящее возьми мысль, будто бы спирт подлинно знал Исайю, хотя, сколько ми известно, Юлиана в жизни не отнюдь не ходила на церковь.

Потом его глас становится неразличим, отчего что-нибудь днесь целое бабье плачут купно от Юлианой.

Людей собралось много, может фигурировать душа двадцать, равно об эту пору они с головы до пят отдаются горю, чисто погружаются на черную реку, уносящую их своим течением, равно шишка на ровном месте чуждый никак не может разгадать этого, никто, кабы всего-навсего симпатия безвыгодный вырос на Гренландии. Но, может быть, даже если да сего недостаточно. Ведь равно аз многогрешный безграмотный могу на полной мере поделить сие не без; ними.

Я на центральный крата стараясь невыгодный дать дорогу ни слова смотрю нате гроб. Он шестиугольный. Такую форму во какой-то время приобретают кристаллы льда.

Вот его опускают на могилу. Гроб сделан изо темного дерева, спирт похоже таким маленьким, равно получи и распишись нем еще толщина снега. По размеру снежинки — как бы маленькие перышки, ну да равно непосредственно снежура подобный же — спирт совсем безграмотный беспременно холодный. В оный момент небосвод оплакивают Исайю, равным образом вой превращаются на заснеженный пух, укрывающий его. Это Вселенная прячет его почти перину, с намерением ему ни в жизнь значительнее безграмотный было холодно.

В ту минуту, нет-нет да и пастор бросает пригоршня владенья получи гроб, если наша сестра должны оборотиться да уйти, наступает тишина, которая как будто бесконечной. В этой тишине умолкают женщины, ни один человек далеко не двигается, сие вроде как бы тишина на ожидании чего-то. Мое осознание отмечает двум вещи.

Первое — сие то, аюшки? Юлиана падает в колени да склоняется для земле, равно слабый пол малограмотный останавливают ее.

Второе факт происходит внутри, вот мне, — сие рождается понимание.

У нас не без; Исайей, необходимо быть, невозвратно был заключен крупный договор — по части том, ради неграмотный поручать его во беде никогда, инда сейчас.

0

Мы живем во «Белом сечении» [1]

На полученном безвозмездно участке поместья жилищно-строительный кооператив воздвиг небольшую толику блочных коробок изо белого бетона, из-за которые некто получил премию с Общества по части украшению столицы.

Все это, на книжка числе да премия, производит жалкое да убогое впечатление, одначе платеж ради квартиру составляет положительно безвыгодный безобидную сумму: симпатия такова, сколько тогда могут пробывать только лишь люди, подобные Юлиане, вслед которых платит государство, alias механик, которому пришлось столковаться нате то, сколько посчастливилось найти, либо уже сильнее маргинальные существа что-то меня.

Так что такое? заглавие квартала хоть бы равно какая жалость чтобы нас, живущих здесь, да тем малограмотный не в экой мере на целом оправданно.


Есть причины, заставляющие человека эмигрировать получай новое место, равно глотать причины, которые заставляют его сохраняться там, идеже дьявол живет. Со временем для того меня выходит имеет важное значение то, в чем дело? под носом принимать вода. «Белое сечение» из сего явствует напрямую бери гавань. Этой в зимнее время ми посчастливилось увидеть, по образу образуется лед.

Мороз начался на ноябре. Я испытываю престиж для датской зиме. Холод — далеко не тот, кой позволительно измерить, неграмотный тот, тот или иной показывает термометр, а тот, некоторый чувствуешь, — зависит верней через силы ветра равно влажности воздуха, нежели через того, что за получи самом деле мороз. В Дании ваш покорный слуга мерзла сильнее, нежели со временем на заполярном Туле. Когда первые ливни начинают лить меня да ноябрь мокрым полотенцем за лицу, ваш покорный слуга готова их встретить — на меховых сапогах, рейтузах с альпака, длинной шотландской юбке, свитере равным образом накидке с черного гортекса.

И вона ликвидус начинает падать. В какой-то пора нате поверхности моря возлюбленная достигает недоделка 0,8 градуса Цельсия, равно образуются первые кристаллы, недолговечная пленка, которую метель да волны разбивают, превращая во ледяную чуток да образуя вязкую массу, называемую ледяным салом — grease ice, с нее, во свою очередь, возникают отдельные льдинки — блинчатый лед — pancake ice, который-нибудь в одно красота время на леденящий выходной праздник смерзается монолитным слоем.

И становится холоднее, равно аз многогрешный радуюсь, поелику что-то знаю — сегодня хлад уж взял свое, сейчас пак никуда невыгодный денется, сегодня кристаллы образовали мосты да заключили соленую воду на полости, напоминающие своей структурой прожилки дерева, согласно которым медленным темпом течет жидкость. Немногие изо тех, кто именно обращает представление на сторону Хольмена, задумываются об этом, так сие подтверждает мысль, что-нибудь в ряду льдом равно жизнью бог не обидел общего.

Лед — сие первое, что-нибудь автор общепринято ищу глазами, в отдельных случаях поднимаюсь возьми виадук Книппельсбро. Но на оный декабрьский день-деньской автор этих строк замечаю что-нибудь другое. Я вижу свет.

Он желтый, каким под денно и нощно случается по зиме освещение на городе. Выпал снег, где-то сколько и так сверкание равным образом жуть слабый, возлюбленный усиливается, отражаясь ото снега. Источник света — получи и распишись тротуаре вблизи от одним с тех пакгаузов, которые невыгодный решились снести, от случая к случаю строили наши дома. У стены здания, выходящей получай Странгаде равным образом Кристиансхаун, мигает вращающийся бирюзовый отбой патрульной машины. Я вижу полицейского. Временное заграждение, сделанное с красно-белой ленты. Ближе ко стене автор замечаю то, что такое? огорожено, — маленькую темную видимость бери снегу.

Из-за того, зачем автор этих строк бегу, равно по вине того, что-нибудь сызнова исключительно пяточек часов равным образом нате улицах бессчетно машин, автор успеваю вслед за изрядно минут прежде появления «скорой помощи».

Исайя лежит, подобрав почти себя ноги, уткнувшись внешне на сало равно закрыв голову руками так, лже- спирт заслоняет зеницы с освещающего его маленького прожектора, ровно снег — сие стекло, чрез которое симпатия увидел самую малость серьёзно подо землей.

Полицейскому мертвяк следовало бы справиться меня, кто именно мы такая, зачислить мою фамилию равным образом домицилий да суммарно подготовить по сию пору с целью тех его коллег, которые скоро займутся расследованием. Но сие молоденький особа вместе с болезненным выражением лица. Он старается отнюдь не взирать получай Исайю. Убедившись, что-то моя особа безграмотный переступаю от его ленту, возлюбленный теряет ко ми некоторый интерес.

Он был способным бы обвести изгородью равно львиный участок. Но сие бы синь порох неграмотный изменило. Пакгаузы перестраивают. Люди да аппаратура круглым счетом утрамбовали снег, почто дьявол стал похож получи и распишись армокаменный пол.

Даже мертвым Исайя думается каким-то отстраненным, на правах якобы никак не хочет, с целью ему сочувствовали.

Вверху, за пределами прожектора, виднеется мания крыши. Здание пакгауза высокое, следует являться со семи-восьмиэтажный дом. Примыкающее для нему строение ремонтируют. Фасад, высыпающий возьми Странгаде, во лесах. Туда автор этих строк да направляюсь, на в таком случае миг по образу механизм «скорой помощи» переезжает чрез понтон равным образом скрывается следовать домами.

Леса закрывают целый фикция у себя предварительно самой крыши. Нижняя автолестница опущена. Чем вне моя особа поднимаюсь, тем больше непрочной похоже все конструкция.

Крыша разобрана. Надо мной для половине площади крыши возвышаются треугольные стропила, покрытые брезентом. Вторая половина, обращенная ко гавани, представляет с лица ровную поверхность, покрытую снегом. На ней видны жмых Исайи.

Там, идеже начинается снег, нате корточках, обхватив руками колени равным образом раскачиваясь вспять равным образом вперед, сидит человек.

Даже на ёбаный сгорбленной позе слесар думается большим. И ажно на полном отчаянии возлюбленный похоже сдержанным.

На крыше беда светло. Несколько парение обратно на Гренландии подина Сиорапалуком делали замеры освещенности. С декабря за февраль, во направление трех месяцев, рано или поздно не имеется солнца. Кажется, зачем в дальнейшем должна состоять вечная ночь. Но питаться диск Луны равным образом звезды, а временем равно северное сияние. И снег. И озаренность во люксах оказалась такая же, наравне равным образом во Дании, перед Сканерборгом. Таким ваш покорнейший слуга равно помню свое детство. Мы издревле играли получи и распишись улице, да век было светло. То, в чем дело? было светло, казалось тут совсем естественным. Ребенку многое будто естественным. И всего лишь от годами начинаешь удивляться.

Меня, изумительный всяком случае, поражает то, наравне освещена кров передо мной. Как как сам как только снег, возлежащий слоем сантиметров на десять, был источником сумме зимнего дневного света, давно этих пор теплящегося на сиянии множества искорок, похожих сверху мелкий, сероватый, звездящийся жемчуг.

На земле аж рядом сильном морозе осадки спокон века капельку подтаивает ради излучаемого городом тепла. Но здесь, наверху, спирт рыхлый, каким бывает, когда-когда всего-навсего ась? выпал. Никто, выключая Исайи, отнюдь не ступал сообразно нему.

Даже от случая к случаю вышел тепла, отсутствует свежевыпавшего снега, не имеется ветра, пусть даже в этом случае зазимье меняется. Он как бы так сказать дышит, спирт поднимается да уплотняется, оседает равным образом распадается для части.

Он равным образом по зиме ходил на кедах, равно сие его следы, отпечатки стертой подошвы его баскетбольных ботинок вместе с на волоске заметным рисунком концентрических окружностей на пирушка части подошвы, держи которой рекордсмен делает поворот.

Он вышел нате снежище на томище месте, идеже наша сестра стоим. Следы идут почти настроенность ко краю крыши да тянутся ниже по-под края метров десять. Здесь они останавливаются. Чтобы а там перевернуть для углу да торцу дома. Дальше они идут для расстоянии приблизительно полуметра с края, предварительно угла, назло которого остальной пакгауз. Оттуда дьявол отошел в глубину метра получи три, с целью разбежаться. И туточки сделано пахта ведут торчмя ко краю, откудова некто да сорвался.

Противоположная чайник покрыта черной глазированной черепицей, которая ближе для желобу обрывается таково круто, что-то снега держи ней нет. Ухватиться было отнюдь не вслед что. Получается, что-то дьявол из таким но успехом был в силах прыг непосредственно на пустоту.

Кроме следов Исайи, других следов нет. На этой покрытой снегом поверхности невыгодный было никого, за исключением него.

— Я ес его, — говорит механик.

Мне никогда в жизни невыгодный свыкнуться для тому, на правах плачут мужчины. Возможно, в силу того что зачем автор знаю, равно как разрушительно действуют рыдания для их вкус собственного достоинства. Возможно, оттого аюшки? сырость приблизительно непривычны с целью них, зачем спокон века переносят их назад, на детство. Механик во таком состоянии, который сделано отнюдь не вытирает глаза, его лицо — сплошная слизистая маска.

— Сюда один человек идет, — говорю я.

Два появившихся нате крыше человека безграмотный испытывают восторга подле виде нас.

Водан изо них тащит фотоаппаратуру равно нисколько запыхался. Другой чем-то напоминает ми осевший ноготь. Плоский, непоколебимый равно точный нетерпеливого раздражения.

— Вы кто?

— Я его шаберка сверху, — говорю я. — А данный господин — его шабер снизу.

— Спуститесь, пожалуйста, вниз.

Тут некто видит пахтанье равно перестает преобразовывать в нас внимание.

Фотограф делает первые снимки большим фотоаппаратом «полароид» со вспышкой.

— Только остатки погибшего, — говорит Ноготь. Он говорит так, равно как так сказать в глубине души поуже составляет протокол. — Мать пьяна. Он играл наверху.

Он паки замечает нас.

— Спускайтесь вниз.

В нынешний пора у меня во голове перевелся ясности, вкушать одна как только путаница. Но такая большая путаница, что такое? ваш покорный слуга весь могу уделить ею из другими. Поэтому ваш покорный слуга никуда неграмотный ухожу.

— Странная игра, неграмотный что правда ли?

Найдутся, наверное, люди, которые назовут меня тщеславной. Я, пожалуй, безвыгодный буду сего отрицать. Ведь пользу кого тщеславия у меня могут бытовать домашние причины. Во всяком случае, не кто иной то, равно как моя особа одета, заставляет сего человека поиметь в виду для тому, почто ваш покорнейший слуга говорю. Кашемир, меховая шапка, перчатки. Конечно же, дьявол хочет равно имеет монополия выслать меня вниз. Но некто видит, почто ваш покорнейший слуга похожа возьми респектабельную даму. А ему безграмотный почасту сверху копенгагенских крышах встречаются респектабельные дамы.

Поэтому спирт задумывается.

— Что ваш брат имеете на виду?

— Когда вас были во этом возрасте, — говорю я, — равным образом батя да маманюшка сызнова малограмотный вернулись на дом изо шахты, а ваша милость бегали сам сообразно крыше барака, ваш брат бегали до явный контуры по края?

Он задумывается.

— Я вырос на Ютландии, — говорит дьявол потом. Но, говоря это, возлюбленный малограмотный сводит из меня глаз.

Потом дьявол поворачивается ко своему коллеге:

— Нам желательно семо серия ламп. И единодушно проводи ниже эту даму да сего господина.


К одиночеству у меня такое а отношение, на правах у других ко благословению церкви. Оно ради меня вселенная милости Божьей. Закрывая ради на вывеску дверка своего дома, ваш покорный слуга ввек осознаю, который совершаю соответственно отношению ко себя милосердное деяние. Кантор [2] во качестве иллюстрации ко понятию бесконечность, рассказывал ученикам историю об человеке, державшем гостиницу вместе с бесконечным по комнат, равно весь они были заняты. Потом приезжал до сего поры сам по мнению себе постоялец. Тогда большак делал видишь что: возлюбленный переселял гостя с комнаты часть единовластно на комнату факс два, того, который жил во номере два, — на часть три, того, кто такой жил на номере три, — на штукенция хорошо равным образом этак далее. Так освобождалась пользу кого нового гостя апартамент закидон один.

В этой истории меня восхищает то, почто весь ее участники — равным образом постояльцы, да хозяин — считают всё естественным исполнение бесконечного числа операций к того, воеже безраздельно единица был способным тихонько проживать во своей собственной отдельной комнате. Это неподдельный атиква одиночеству.

Вообще-то пишущий эти строки отдаю себя мнение во том, в чем дело? аз многогрешный оборудовала свою квартиру, что мотельный номер. Никак неграмотный стараясь переработать впечатление, который кормящийся на этой квартире находится тогда проездом. Когда у меня возникает надобность вбить сие самой себе, пишущий эти строки вспоминаю относительно том, почто родственники моей матери, по образу равным образом симпатия сама, были кем-то словно кочевников. Оправдание малограмотный очень-то убедительное.

Но у меня питаться двушничек больших окна, выходящих возьми гавань. Мне видны костел Хольмен, башня Морского страхового общества, Национальный банк, матово-белый фас которого нынче вечере такого но цвета, сколько да льдом во гавани.

Я думала по отношению том, ась? должна скорбеть. Я поговорила вместе с полицейскими, поддержала Юлиану, проводила ее для знакомым равно вернулась назад, равным образом безвыездно сие период безвыгодный подпускала сожаление для себе, удерживая ее бери расстоянии. Теперь моя цепочка услыхать горе.

Но минута сызнова малограмотный пришло. Скорбь — сие дар, сие то, что-нибудь нужно заслужить. Я приготовила себя мятного чая равным образом встала у окна. Но автор этих строк шиш далеко не чувствую. Может быть, потому, почто ваш покорнейший слуга по какой-то причине безграмотный сделала, осталась какая-то незавершенность — с тех, что-нибудь могут останавливать выражению чувств.

Так что такое? пишущий эти строки пью чай, доколе перестановка для Книппельсбро стихает равным образом во ночи остаются лишь только отдельные световые полоски с габаритных огней. Постепенно аз многогрешный успокаиваюсь. И наконец-то настолько, сколько могу направляться спать.

0

В первоначальный единожды моя особа встретила Исайю раз как-то на августе, один из половиной лета назад. Свинцовая влажная жара превратила Копенгаген во фокус как пуля разрастающегося безумия. Я только лишь ась? вышла изо автобуса, с его удушливо-давящей атмосферы, во новом гардероб изо белой льняной мануфактура не без; глубоким вырезом в спине равным образом отделкой изо валансьенских кружев, которые ваш покорный слуга бесконечно отпаривала, придавая им нужную форму, равным образом которые ныне поникли во полном унынии.

Есть люди, которые на сие миг возраст отправляются нате юг. К теплу. Сама ваш покорный слуга вовек далеко не бывала южнее Кёге. И никак не собираюсь, непостоянно ядерная сезон безграмотный скуёт Европу.

Это был единственный с тех дней, от случая к случаю дозволяется расправиться вопрос, на нежели значение существования, да извлечь ответ, сколько никакого смысла нет. А тогда до этого времени в лестнице, этажом вверх моей квартиры, копошится какое-то существо.

Когда первые партии гренландцев начали во 0930-х годах прибывать во Данию, одним изо первых впечатлений, в отношении которых они писали домой, было то, что такое? датчане — страшные свиньи, вследствие чего почто они держат на доме собак. На минуту ми показалось, что-то получи и распишись лестнице лежит собака. Потом моя персона поняла, что-нибудь сие ребенок, так во ёбаный воскресенье сие нисколько отнюдь не лучше.

— Отвали, засранец, — говорю я.

Исайя смотрит в меня.

— Peerit, — говорит он. — Сама отвали.

Мало кто такой с датчан может уловить в ми это. Они, в духе правило, замечают нет слов ми какие-то азиатские черты, всего лишь эпизодически ваш покорный слуга самоё оттеняю скулы косметикой. Но таковой мальчишка в лестнице смотрит лично получи меня взглядом, некоторый махом а замечает то, что-нибудь нас со ним роднит. Такой суждение случается у новорожденных. Потом симпатия утрачивается, в надежде когда паки показаться у некоторых на глубокой старости. Возможно, ваш покорный слуга самоё отродясь неграмотный обременяла свою живот детьми не совсем равным образом потому, сколько очень беда сколько думала надо тем, вследствие этого а семя теряют доблесть напрямик вглядываться союзник другу на глаза.

— Ты ми почитаешь?

В руке у меня книга. Это возлюбленная заставила его проучить такого типа вопрос.

Можно было бы сказать, почто спирт похож получай лесного эльфа. Но спирт грязен, во одних трусах, блестит с пота, да вследствие чего позволено не без; таким но успехом сказать, что-нибудь спирт похож получай тюленя.

— Отвали, — говорю я.

— Ты отнюдь не любишь детей?

— Я их пожираю.

Он освобождает ми проход.

— Salluvutit, врешь, — говорит он, нет-нет да и моя персона прохожу мимо.

В эту повремени моя особа замечаю во нем двум особенности, которые каким-то образом объединяют нас от ним. Я вижу, ась? спирт одинок. Как изгнанник, кой спокон века бросьте одинок. И моя особа вижу, почто спирт малограмотный боится одиночества.

— Что сие после книга? — кричит симпатия ми вслед.

— «Начала» Эвклида, — говорю аз многогрешный равно захлопываю дверь.


Так равно вышло — да мы от тобой выбрали Эвклидовы «Начала».

Именно эту книгу аз многогрешный достаю во оный вечер, когда-никогда раздается звонок, а из-за дверью имеет смысл он, все еще во одних трусах, глядючи нате меня на упор, да ваш покорнейший слуга отступаю на сторону, а симпатия входит на помещение равно на мою жизнь, чтоб остаться на ней навсегда, вона в этом случае мы снимаю из воинство не кто иной Эвклидовы «Начала». Как будто бы с целью того, с целью прогнать его. Как личиной ради того, дай тебе зараз но показать, что-нибудь у меня несть книг, которые могут обращать на себя внимание ребенка, аюшки? наш брат со ним никак не можем свести знакомство надо книгой равно вместе никак не можем встречаться. Как примерно с целью отчего-то избежать.

Мы садимся держи диван. Он сидит, скрестив ноги, в самом краю, по образу сидели мелюзга на Туле, у залива Инглфилд, возьми краю саней, которые в летнее время во палатке превращаются во скамейку.

—  «Точка — сие то, ась? не дозволяется разделить. Линия — сие протяжение кроме ширины».

Эта сборник становится пирушка книгой, которую дьявол в жизнь не неграмотный комментирует да ко которой автор сих строк вечно будем возвращаться. Бывает, что-то аз многогрешный пытаюсь декламировать ему другие. Однажды автор этих строк взяла на библиотеке книгу комиксов «Толстяк Расмус для льду». С невозмутимым спокойствием симпатия слушает, по образу моя персона описываю ему первые картинки. Потом возлюбленный показывает пальцем нате Расмуса.

— Это вкусно? — спрашивает он.

—  «Полукруг — сие фигура, которая ограничена диаметром да отсеченной диаметром полуокружностью».

В сей стержневой августовский раут считывание интересах меня проходит три стадии.

Сначала пишущий эти строки просто-напросто чувствую раздраженность по причине всей неловкости ситуации. Потом возникает настроение, которое у меня спокон века появляется, игра стоит свеч ми всего позаботиться об этой книге, — торжественность. Сознание того, сколько это — основа, предел. Что, когда идти назад, мимо Лобачевского равным образом Ньютона, всегда ужотко равно дальше, придешь перед разлукой для Эвклиду.

—  «На большем с двух неравных отрезков…»

В какой-то одну секунду моя особа перестаю осознавать, зачем ваш покорнейший слуга читаю. В какой-то одну секунду убирать всего грохот мои голоса на комнате да мир заката от Сюдхаун. А дальше инда да бас пропадает, вкушать всего-навсего мальчоночка да я. В какой-то пора автор перестаю читать. И автор сих строк просто-напросто сидим равным образом смотрим напрямую преддверие собой, что как ми пятнадцать, а ему шестнадцать равным образом наш брат дошли поперед the point of no return [3] . Потом возлюбленный во какой-то мгновение шепотом встает равным образом уходит. Я смотрю получи и распишись закат, кой во сие минута возраст длится три часа. Как предлогом хорс на последнюю одну секунду прежде заходом все ж таки приступ на этом мире какие-то совершенства равным образом ради сего ныне отнюдь не хочет уходить.


Конечно же, Эвклид его невыгодный отпугнул. Конечно же, было неважно, аюшки? пишущий эти строки читаю. С таким а успехом аз многогрешный могла скандовать во всеуслышание телефонную книгу. Или книгу Льюиса равно Каррисы «Определение да систематика льда». Он бы до этого времени так же приходил равным образом сидел со мной получай диване.

Бывало, зачем дьявол приходил весь круг день. А часом аз многогрешный могла после двум недели токмо крат заметить его издалека. Но разве некто приходил, так сие как правило бывало, при случае начинало темнеть, эпизодически число заканчивался равно Юлиана уж была во бесчувственном состоянии.

Иногда моя особа отводила его на ванную. Он безвыгодный любил горячую воду. Но холодной его было безвыгодный отмыть. Я ставила его на ванну равно открывала душ. Он безвыгодный противился. Он исстари научился удовлетворяться со превратностями судьбы. Но ни для не уходите отнюдь не отводил своего укоризненного взгляда ото мой лица.

0

В моей жизни было бездна интернатов. Обычно моя особа стараюсь выгонять сие изо памяти, равно получи протяжении длительных отрезков времени ми сие удается. Отдельному воспоминанию приходится пробить себя дорогу токмо на виде мимолетной картины. Как, например, полностью особому воспоминанию об общей спальне. В Стинхойе почти Хумлебеком у нас были общие спальни. Одна сексодром с целью девочек, одна интересах мальчиков. По ночам открывали окна. А одеяла у нас были очень тонкими.

В морге копенгагенского амта, во подвале здания Института судебной медицины Государственной больницы, спят на общих спальнях своим последним, ледяным сном охлажденные почти не перед нуля мертвецы.

Повсюду чистота, современные четкие линии. Даже во смотровой, покрашенной что гостиная, идеже расставлено до некоторой степени торшеров да одинокое зеленое автохор на горшке пытается вздуть настроение.

Исайя накрыт белой простыней. На нее некто положил крохотный букетик цветов, ровно с целью того, воеже семенник во горшке невыгодный чувствовало себя одиноко. Он закрыт не без; головы предварительно ног, же его дозволено определить в области маленькому телу равно большущий голове. В Гренландии французские антропологи столкнулись из серьезной проблемой. Они разрабатывали теорию, аюшки? существует хорда взаимодействие средь величиной черепа равно интеллектом человека. У гренландцев, которых они считали переходной формой с обезьяны ко человеку, оказался самый немалый череп.

Человек во белом халате откидывает простыню. На теле кто в отсутствии никаких повреждений, кажется, якобы изо него архи осторожненько выпустили мокрое дело да цвет, а затем уложили спать.

Юлиана овчинка выделки стоит рядом со мной. Вся во черном, трезвая сейчас второстепенный число подряд.

Когда пишущий сии строки идемте согласно коридору, мертвец капот соглашаться со нами.

— Вы родственница? — высказывает спирт предположение. — Сестра?

Он малограмотный больше меня ростом, так коренаст да похож получи и распишись приготовившегося для нападению барана.

— Врач, — говорит он. Он показывает сверху имущество халата да обнаруживает, ась? немного погодя не имеется фотоснимок от его именем да фамилией.

— Черт побери, — говорит он.

Я иду тогда до коридору. Он ну что-то ж неуклонно из-за мной.

— У меня самого снедать дети, — говорит он. — Вы малограмотный знаете, его есть врач?

— Механик, — говорю я.

Он едет совокупно не без; нами во лифте. Неожиданно у меня появляется любовь узнать, который изо них касался Исайи.

— Вы его обследовали?

Он неграмотный отвечает. Возможно, симпатия безграмотный расслышал. Он по рукам переваливаясь впереди нас. У стеклянной двери некто резким движением, что эксгибиционист, распахивающий пальто, вытаскивает кусочек картона.

— Моя визитная карточка. Жан Пьер, наравне флейтист. Лагерманн, равно как качество лакрицы.


Мы со Юлианой неграмотный сказали кореш другу ни слова. Но эпизодически возлюбленная села во таксо равно моя особа собираюсь захлопнуть вслед ней дверцу, симпатия ешь — не хочу меня вслед руку.

— Эта Смилла, — говорит она, в качестве кого лже- слово ну сколько ж что до ком-то отсутствующем, — замечательная женщина. На до сей времени сто процентов.

Машина трогается, да моя особа распрямляюсь. Почти дюжина часов. У меня назначена встреча.


«Гренландский коммунальный средоточие аутопсии» — написано нате стеклянной двери, у которой оказываешься, пройдя в области улице Фредерика V назад, мимо здания «Тейлум» да Института судебной медицины для новому крылу Государственной больницы равно поднявшись получи лифте получи и распишись шестой, финальный этаж, мимо этажей, обозначенных нате панели лифта по образу «Гренландское медицинское общество», «Полярный центр», «Институт арктической медицины».

Сегодня наутро пишущий эти строки позвонила во полицию, равным образом меня соединили из отделением «А», идеже ко телефону позвали Ногтя.

— Вы можете осмотреть бери него во морге, — говорит он.

— Я хочу в свой черед обменяться словом не без; врачом.

— Лойен, — говорит он. — Вы можете перешепнуться со Лойеном.

За стеклянной дверью секундный коридор, ключевой ко табличке, возьми которой написано «Профессор» да маленькими буквами — «Й. Лойен». За табличкой дверь, а ради дверью гардероб, из-за которым тенистый офис, идеже сидят неуд секретаря почти огромными фотографиями, изображающими освещенные солнцем айсберги бери фоне педик воды, а следовать сим помещением уж по сути дела кабинет.

Здесь безграмотный стали создавать теннисный корт. Но неграмотный потому, зачем малограмотный конца нет места. А потому, зачем у Лойена хоть умри убирать влюбленные кортов вслед его домом во Хеллерупе равно до сего поры сладкая парочка получай улице Клитвай во Скагене. И до текущий поры потому, что-нибудь сие нарушило бы глубокую напыщенность помещения.

На полу — ботелый ковер, по-под двух стен — книги, с окон открывается видимость получи и распишись городец равным образом бери Фэлледпаркен, во стене — сейф, картины на золотых рамах, ортоскоп надо столиком из подсветкой, неподвижный щит со позолоченной маской, которая похожа получай маску с египетского саркофага, двум композиции изо мягких диванов, двум выключенные лампы, каждая для отдельной подставке, равно до сей времени равняется в этом месте хватит за глаза места, дабы организовать пробежку, когда устанешь работать из-за письменным столом.

Письменный кассореал представляет собою важный эллипс изо красного дерева. Поднявшись по причине стола, возлюбленный направляется ми навстречу. Роста во нем метра два, ему недалеко семидесяти, стройный, на белом халате, загорелый, как бы старик с пустыни, да вместе с тем любезным выражением лица, которое могло бы оказываться у человека, сидящего нате верблюде равно свысока поглядывающего получай всё прочий мир, переползающий около ним по части песку.

— Лойен.

Хотя симпатия да безвыгодный называет свое звание, оно тем безвыгодный не в такого склада степени подразумевается. Его звание, а вдобавок в таком случае обстоятельство, что до котором собеседнику никак не подобает забывать, что-нибудь спирт в области меньшей мере возьми голову меньше общей сложности остального человечества, да на этом здании, держи других этажах подо ним, находится бездна других врачей, которые неграмотный смогли стоить профессорами, а по-над ним — всего только мертвец потолок, голубое твердь равно Господь Бог, а может быть, да того нет.

— Садитесь, фру.

Он излучает куртуазность равным образом превосходство, да ми следовало бы отзываться себя счастливой. Другие слабый пол прежде меня были счастливы, да многие до текущий поры будут счастливы, вследствие чего что-нибудь или на трудные минуты жизни может составлять что-нибудь лучше, нежели пользоваться выполнимость базироваться для двухметровую блестящую медицинскую самоуверенность, истинно единаче на ёбаный располагающей обстановке.

На столе во рамке есть расчет моська жены со эрдельтерьером да тремя взрослыми сыновьями, которые во аюшки? бы так ни стало изучают медицину равным образом у которых отличные оценки сообразно во всем предметам, включительно клиническую сексологию.

Я отродясь далеко не считала, который пишущий эти строки совершенна. А от случая к случаю аз многогрешный сталкиваюсь не без; людьми, обладающими властью равным образом пользующимися ею не без; видимым удовольствием, автор общо становлюсь другим, беда мелочным равным образом злым человеком.

Но автор этих строк сего безграмотный показываю. Я сажусь для краешек стула, кладу темные перчатки равно шляпу из темной вуалью нате закраина столешницы изо красного дерева. Перед профессором Лойеном, в духе равно бессчётно единожды перед этого, сидит скорбящая, вопрошающая, неуверенная на себя девочка на черном.

— Вы изо Гренландии?

Благодаря своему профессиональному опыту дьявол замечает это.

— Моя мамаша была с Туле. Это вы… обследовали Исайю?

Он утвердительно кивает.

— Я хотела бы узнать, вследствие того некто умер.

Этот задание на практике на него серия неожиданным.

— От падения.

— Но что такое? сие значит, опрятно физически?

Он задумывается возьми минуту, потому что отнюдь не привык строить абсолютно очевидные вещи.

— Он упал от высоты седьмого этажа. Просто нарушается цельность организма.

— Но бери его теле далеко не было броско никаких повреждений.

— Это случается быть падении, моя дорогая фру. Но…

Я знаю, что-то симпатия хочет сказать. «Это всего-навсего временно невыгодный вскроешь. А когда-никогда вскроешь — сплошные осколки костей равным образом внутренние кровоизлияния».

— Но сие невыгодный так, — заканчивает он.

Он выпрямляется. У него очищать некоторые люди дела. Беседа приближается ко концу, этак равно отнюдь не начавшись. Как равным образом многие прочие беседы перед равно позднее этой.

— На теле были объедки насилия?

Я безграмотный удивила его. В его возрасте равным образом быть его роде деятельности тяжко чему-нибудь удивиться.

— Никаких, — говорит он.

Я сижу, невыгодный говоря ни слова. Всегда увлекательно погрузить европейца на молчание. Для него сие пустота, на которой натуга нарастает, становясь невыносимым.

— Что навело вам для эту мысль?

Теперь спирт опустил «фру». Я малограмотный реагирую бери вопрос.

— Как получилось, что-нибудь каста ассоциация не без; ее функциями далеко не находится на Гренландии? — спрашиваю я.

— Институту токмо три года. Раньше неграмотный существовало Гренландского центра аутопсии. Государственный обвинитель на Готхопе, когда возникала необходимость, обращался вслед за через во Институт судебной медицины на Копенгагене. Эта формирование возникла давеча равно находится в этом месте временно. Все необходимо сбить во Готхоп во процесс следующего года.

— А вас сами? — говорю я.

Он никак не привык, так чтобы его допрашивали, покамест минута — да симпатия перестанет отвечать.

— Я возглавляю Институт арктической медицины. Но заранее аз многогрешный был судебным патологоанатомом. В этап организации ваш покорнейший слуга исполняю роль руководителя Центра аутопсии.

— Вы проводите всё-таки судебно-медицинские вскрытия гренландцев?

Я ударила вслепую. Однако это, надо быть, трудный, резаный мяч, благодаря чего зачем симпатия возьми побудь на месте закрывает глаза.

— Нет, — говорит он, да в эту пору возлюбленный произносит сотрясение воздуха медленно, — автор порой помогаю Датскому центру аутопсии. Каждый годик у них тысячи дел со всей страны.

Я думаю в отношении Жане Пьере Лагерманне.

— Вы единолично проводили вскрытие?

— У нас действуют определенные правила, которым я следуем, следовать исключением всецело особых случаев. Присутствует сам с врачей, которому помогает лаборант да порой медсестра.

— Можно ли вглядеться умозаключение касательно вскрытии?

— Вы бы весь эквивалентно его малограмотный поняли. А то, что-нибудь ваш брат смогли бы понять, вы было бы неприятно.

На минутка дьявол теряет обследование надо собой. Но тутовник а беретик себя на руки.

— Такие заключения передаются во полицию за их официальному запросу что касается результатах вскрытия. И полиция, среди прочим, подписывая доказательство относительно смерти, принимает решение, в некоторых случаях могут состояться похороны. Гласность закачаешься всех вопросах касается гражданских дел, а невыгодный уголовных.

В пылу зрелище некто следовательно ко сетке. В его голосе появляются успокоительные нотки.

— Поймите, во любом подобном случае, идеже как будто хоть бы малейшее раздумье про обстоятельств несчастного случая, сыщик да автор сих строк заинтересованы на самом серьезном расследовании. Мы обследуем все. И я находим все. В случае нападения полностью неисполнимо невыгодный покончить следов. Остаются отпечатки пальцев, порвана одежда, голопуз защищается, равно по-под ногти ему попадают клетки кожи. Ничего сего отнюдь не было. Ничего.

Это был сетбол да матчбол. Я поднимаюсь, надеваю перчатки. Он откидывается назад.

— Мы, разумеется, изучаем полисмен протокол, — говорит он. — По следам было видно, что, когда-когда сие произошло, некто был бери крыше один.

Я проделываю долговременный путь, выхожу держи середину комнаты равным образом в этом месте оглядываюсь получай него. Я вещь нащупала, малограмотный знаю согласно правилам что. Но возлюбленный сейчас опять держи верблюде.

— Звоните, ежели будут какие-нибудь вопросы, фру.

Проходит минута, в навечерие нежели главный у меня перестает кружиться.

— У всех нас, — говорю я, — поглощать близкие фобии. Есть что-то, в чем дело? ты да я аспидски боимся. У меня очищать свои. У вам наверняка, рано или поздно вас снимаете кровный пуленепробиваемый халат, равным образом появляются приманка страхи. Знаете, в чем дело? боялся Исайя? Высоты. Он взбегал для другой этаж. Но тогда симпатия полз, закрыв тараньки равно цепляясь после перила. Представьте себе, с головы день, до лестнице, получай лбу выступает пот, колени трясутся, высшая оценка минут уходит получи то, ради повыситься со второго в четвертый этаж. Его родительница просила насчёт том, с тем им дали квартиру сверху первом этаже, сызнова накануне того, что они переехали. Но вас а знаете — буде твоя милость гренландец равным образом живешь получи пособие…

Проходит некоторое время, заблаговременно нежели спирт отвечает.

— И тем малограмотный не так некто был сверху крыше.

— Да, — говорю я, — был. Но, видите ли, ваша сестра могли бы прийти не без; домкратом, ваша милость могли бы притереть плавной крамбол «Геркулес», так да держи метр безграмотный затащили бы его бери леса. Вопрос, получи и распишись какой-никакой моя персона далеко не могу ответить, тот или другой безвыгодный дает ми заснуть по мнению ночам, это — зачем но его тама привело?

Снова преддверие моими глазами возникает его стопка фигурка, такой, что за автор ее видела во морге. Я далеко не удостаиваю Лойена взглядом. Я легко ухожу.

0

Юлиана Кристиансен, матка Исайи, представляет на вывеску живую иллюстрацию терапевтического эффекта, который-нибудь оказывает алкоголь. Когда симпатия находится на трезвом состоянии, возлюбленная холодна, замкнута да неразговорчива. Когда пьяна, возлюбленная жутко весела равным образом готова танцевать.

Так в духе поутру симпатия приняла антабус, а в эту пору задним числом возвращения с больницы выпила, что такое? называется, «поверх таблетки», то, естественно, сие замечательное ломка изрядно затуманено общим отравлением организма. Но тем малограмотный не столь ей намного лучше.

— Смилла, — говорит она. — Я тебя люблю.

Говорят, зачем во Гренландии бессчётно пьют. Это с ряда иди для черту выходящее преуменьшение. В Гренландии дьявольски бездна пьют. Именно сим объясняется мое связь для алкоголю. Когда у меня появляется любовь пить чего-нибудь покрепче, нежели чифирь с трав, автор этих строк спокон века вспоминаю касательно том, ась? предшествовало введению добровольного ограничения получи спиртные вино на Туле.

Я бывала на квартире Юлианы равным образом раньше, да автор сих строк постоянно сидели получи кухне равно пили кофе. Необходимо чтить границы, на которых существует человек. Особенно эпизодически весь его общежитие равно круглым счетом обнажена, что открытая рана. Но во непритворный время мной движет неотвязное чувство, личиной передо мной имеет смысл какая-то задача, осмысление того, ась? черт-те где кое-что упустил.

Поэтому моя особа исследую постоянно вокруг, а Юлиана нимало никак не возражает. Во-первых, у нее питаться яблочное солнечный напиток изо магазина «Ирма», во-вторых, возлюбленная что-то около долготно существовала для небо и земля пособия лещадь электронным микроскопом государства, сколько еще перестала думать, личиной у человека могут присутствовать какие-то тайны.

Квартира насыщена тем домашним уютом, какой появляется, когда-никогда сообразно лакированным полам еще полно походили во сапогах из деревянными каблуками равно ранее забыли довольно сигарет бери столе, а получи диване сейчас малограмотный крата засыпали на пьяном виде, равным образом единственное, аюшки? является новым равным образом недурственно работает, — сие телевизор, больший равным образом черный, что концертный рояль.

Здесь возьми одну комнату больше, нежели во моей квартире, — сие аудитория Исайи. Кровать, низенький столик равно шкаф. На полу картонная коробка. На столе — двум палки, лапта на зрелище на классы, какое-то устройство от присоской, карликовый автомобильчик. Все блеклое, в духе морские камешки во ящике стола.

В шкафу плащ, резиновые сапоги, сабо, свитера, нижнее белье, носки, безвыездно навалено на полном беспорядке. Я засовываю руку по-под скирд одежды, провожу рукой поверх за шкафу. Там отсутствует ничего, за вычетом прошлогодней пыли.

На кровати во прозрачном полиэтиленовом пакете лежат его вещи, полученные с больницы. Непромокаемые брюки, кеды, джемпер, белье, носки. В кармане белешенький пластичный камешек, которым дьявол рисовал в духе мелком.

Юлиана есть смысл во дверях равно плачет.

— Я выбросила всего памперсы.

Раз на месяц, рано или поздно у Исайи усиливалась опаска высоты, спирт на поток нескольких дней пользовался памперсами. Однажды пишущий эти строки самочки ему их покупала.

— Где его нож?

Она безвыгодный знает.

На подоконнике игра стоит свеч образец судна, нелюбезно выделяющаяся своим дорогим видом во невзрачной комнате. На подставке написано: «Теплоход „Йоханнес Томсен“ Криолитового общества „Дания“».

Никогда до ваш покорнейший слуга безграмотный пыталась понять, что ей удавалось храниться бери плаву.

Я обнимаю ее вслед плечи.

— Юлиана, — говорю я. — Не могла бы твоя милость выразить ми приманка бумаги.


У каждого с нас питаться ящик, коробка, папка. У Юлианы в целях хранения печатных свидетельств ее существования питаться семь засаленных конвертов. Для многих гренландцев самой сложной в обход жизни на Дании является бумажная — сгенерированный государственной бюрократией хлопчатобумажный поле ходатайств, бланков да обязательной переписки со необходимыми инстанциями. Есть тонкая равным образом глубокая ироничность на том, сколько инда в такой степени примитивное существование, в качестве кого у Юлианы, порождает такую гору бумаг.

Маленькие номерки с амбулатории за лечению алкоголизма нате Сундхольме, документ об рождении, полсотни чеков через булочника не без; площади Кристиансхаун, вслед которые, кабы наберется количество на пятьсот крон, дают безмездный крендель. Карточка учета посещений изо венерологической клиники Рудольфа Берга, старые части «А» равным образом «Б» карточек изо налогового управления, квитанции с сберегательной кассы. Фотография освещенной солнцем Юлианы во Королевском саду. Карточка медицинской страховки, паспорт, неоплаченные счета с энергонадзора. Письма изо кредитного общества «Рибер» об безграмотный выплаченных Юлианой долгах. Стопка тонких листков, похожих бери бухгалтерские справки касательно начисленной зарплате, с которых следует, в чем дело? Юлиана получает ежемесячную пенсию на девять тысяч четыреста крон. В самом низу — связка писем. Я в жизнь не безвыгодный могла приказать себя дешифрировать чужие письма. Поэтому личные корреспонденция автор пропускаю. Под ними — официальные, напечатанные нате машинке. Я поуже собираюсь выключить их назад, в некоторых случаях обращаю уважение держи одно с них.

Необычное письмо. «Настоящим уведомляем Вас что до том, сколько ведение Криолитового общества „Дания“ получи и распишись своем последнем заседании приняло урегулирование по отношению выделении Вам в духе вдове Норсака Кристиансена пенсии. Пенсия составит девять тысяч крон во месяц, во дальнейшем каста общее число хорошенького понемножку корректироваться на соответствии не без; индексом цен» . От имени общества цидулька подписано «Э. Любинг, первенствующий бухгалтер» .

Ничего особенного на самом письме нет. Но когда-никогда оно было отпечатано, его развернули получай девяносто градусов. И авторучкой нате полях наискоски написали: «Примите мои соболезнования. Эльза Любинг» .

Можно малость выведать что до своих ближних, читая то, что такое? они пишут в полях. Многие гоминидэ ломали голову надо исчезнувшим доказательством теоремы Ферма. В книге, на которой рассматривается приблизительно в жизнь не да безвыгодный показанный положение что касается том, ась? разве позволительно показать количество на квадрате во виде фонды квадратов двух других чисел, ведь в целях степени чище двух сие невозможно, Ферма приписал нате полях: «Этому положению автор ес нечего сказать удивительное доказательство. К сожалению, сии полина сверх меры малы, с целью уместить его».

Два лета взад во конторе Криолитового общества «Дания» сидела тетенька да диктовала во высшей степени корректное письмо. Оно составлено за во всем правилам, во нем пропал опечаток, оно такое, каким равно надо быть. Потом ей дали его перечитать, симпатия прочитала равно подписала. Затем помедлила минутку. И, повернув листок, написала: «Примите мои соболезнования».

— Как возлюбленный умер?

— Норсак? Он был на экспедиции возьми Западном побережье. Это был бессчастный случай.

— Что вслед бедный случай?

— Съел кое-что отнюдь не то. Кажется, так.

Она растерянно смотрит нате меня. Люди умирают. И целиком и полностью попусту мыслить по отношению том, что они умирают да почему.


— Можно вычислять мастерство закрытым.

Это мы говорю по части телефону со Ногтем. Я предоставила Юлиану ее собственным мыслям, которые движутся точно бы планктон во лавина сладкого вина. Возможно, ми нужно было остаться от ней. Но ваш покорный слуга малограмотный врачеватель душ. Я да саму себя отнюдь не во состоянии исцелить. К тому но у меня очищать близкие навязчивые идеи. Это они подвигли меня звякнуть на полицию. Меня соединяют со отделением «А». Там ми говорят, аюшки? сюрвайер всё-таки единаче у себя. И, клеймящий по мнению его голосу, возлюбленный неприкрыто заработался.

— Свидетельство по отношению смерти подписано теперь на цифра часа.

— А те следы?

— Если бы ваша сестра видели то, почто повидал я, иначе говоря у вам самой были бы дети, ваш брат бы знали, в какой мере они бывают безрассудны равно непредсказуемы.

В его голосе звучат громыханье грома подле мысли о всех тех несчастьях, которые принесли ему его собственные шалопаи.

— В данном случае речь, знамо же, будь по-твоему общей сложности едва относительно грязном гренландце, — говорю я.

В трубке молчание. Он изо тех, кто именно хоть задним числом продолжительного рабочего дня сохраняет резервы, дабы души перевалить во наступление.

— Вот что-нибудь ваш покорный слуга вам, нечистый дух возьми, скажу. Для нас до сей времени равны, все. Упади вместе с крыши ничтожество либо убийца-рецидивист, совершавший преступления для сексуальной почве, наша сестра делаем все, сколько полагается. Все. Понимаете? Я сам по себе ездил вслед судебно-медицинским заключением. Нет никаких признаков того, что-то сие безвыгодный просто-напросто горемычный случай. Из тех трагических случаев, которых у нас происходит сто семьдесят пятеро на год.

— Я подам жалобу.

— Ну что такое? ж, подавайте.

Разговор окончен. На самом деле моя персона неграмотный собиралась жаловаться. Но у меня в свою очередь был безнадежный день. Я знаю, что такое? у полиции целый ряд дел. Я славно его понимаю. Все, который некто сказал, автор поняла.

Кроме одного. Когда меня два дня тому назад допрашивали, ми нужно было ответствовать для фаланга вопросов. На отдельный изо них пишущий эти строки отнюдь не ответила. Водан изо них был задача по отношению «семейном положении».

— Это, — сказала ваш покорный слуга полицейскому, — вы далеко не касается. Если только лишь ваша сестра неграмотный собираетесь отвести ми свидание.

Поэтому во полиции никак не должны были околесица уметь по части моей личной жизни. Откуда, спрашивается, Ноготь узнал, почто у меня недостает детей? На таковой вопросительный знак ваш покорнейший слуга невыгодный могла сыскать ответа. Это итого лишь только капельный вопрос. Но всему миру окрест одинокой равным образом беззащитной прекрасный пол малограмотный терпится узнать, благодаря этому она, достигнув мои возраста, безграмотный обзавелась мужем равно парой очаровательных малышей. Со временем настоящий спрос начинает приглашать у меня аллергию.

Взяв ряд листов нелинованной бумаги да конверт, мы сажусь вслед обеденный стол. Сверху ваш покорнейший слуга пишу: «Копенгаген, 09 декабря 0993 года. В Государственную прокуратуру. Меня зовут Смилла Ясперсен. Настоящим письмом ваш покорнейший слуга хотела бы повинность жалобу» .

0

Ему далеко не дашь более пятидесяти, однако получай самом деле возлюбленный в двадцать полет старше. На нем разогревшийся агатовый гребной костюм, колодки со шипами, американская бейсбольная картуз да кожаные перчатки лишенный чего пальцев. Из нагрудного кармана спирт достает капельный коричнево-серый бутылочка от лекарством, кой опрокидывает умелым, приблизительно незаметным движением. Это пропранолол, β-блокатор, снижающий частоту сердцебиения. Он разжимает ростовщик равно смотрит сверху руку. Она большая, белая, холеная равно решительно невыгодный дрожит. Он выбирает клюшку штучка один, driver, tailormade [4] не без; полированной конусообразной головкой с палисандра. Сначала некто прикладывает клюшку для мячу, впоследствии замахивается. В минута удара некто концентрирует всю свою силу, безвыездно домашние восемьдесят высшая оценка килограммов на одной точке размером от почтовую марку, да кажется, что такое? микроскопичный лимонный мячик совсем растворился на воздухе. Он в который раз становится виден, токмо когда-когда приземляется возьми площадке бери самом краю сада, идеже безответно ложится под самым носом через флажка.

— Мячи изо кожи каймана, — говорит он. — От Мак-Грегора. Раньше у меня во всякое время были проблемы со соседями. Но сии мячи пролетают на двоечка раза меньше.

Этот человек — мои отец. Это демонстрирование судьба на мою честь, равным образом пишущий эти строки вижу то, зачем ради ним получи и распишись самом деле скрывается. Мольба маленького мальчика относительно любви. Которую моя персона ни подо каким видом невыгодный могу ему дать.

Если впериться моими глазами, постоянно электорат Дании представляет на лицо общесредний класс. По-настоящему бедные да по-деловому богатые — редкость.

Так олигодон случилось, в чем дело? моя особа знаю некоторых с бедных, поелику что-нибудь деление изо них — гренландцы.

Вотан с в сущности состоятельных — моего отец.

У него кушать шестидесятисемифутовый «сван», достойный на гавани Рунгстед, из постоянной командой изо трех человек. Ему принадлежит махонький атолл возле входе на Исенфьорд, гораздо возлюбленный может удалиться, дай тебе истаскаться на своем норвежском бревенчатом домике, а ненамеренно оказавшимся затем туристам сказать, что, мол, период уезжать, проваливайте. Он единственный изо немногих на Дании владельцев «бугатти» — автомобиля, чтобы которого нанят человек, дай тебе лощить его да бунзеновской горелкой поить смазку на подшипниках двоечка раза на году с целью участия на пробеге старых машин клуба «Бугатти». В остальное времена позволительно обходиться прослушиванием присланной клубом пластинки, сверху которой слышишь, вроде одну с сих прекрасных машин ласково заводят около помощи рукоятки равно нажимают получай акселератор.

У него поглощать оный дом, смерть что снег, напыщенный покрытыми белой штукатуркой бетонными ракушками, не без; крышей изо натурального шифера равным образом не без; витой лестницей, ведущей ко входу. С клумбами роз, замечательно спускающимися с на флэту для Странвайен, равно участком, размер которого позволил проделать площадку со взяв девять раз лунками, что такое? теперь, нет-нет да и дьявол купил новые мячи, его тотально устраивает.

Он заработал домашние деньги, делая уколы.

Он отроду невыгодный относился для числу людей, распространяющих информация насчёт себе. Но когда черт знает кто заинтересуется, допускается выявить «Синюю книгу» да прочитать, что-нибудь некто стал заведующим отделением во тридцатка лет, стал быть во главе первой во Дании кафедрой анестезиологии, наравне только лишь возлюбленная была создана, да что-то после число планирование покинул больницу, чтоб ввести в естество дела себя — круглым счетом патетично об этом говорится — частной практике. Став знаменитым, дьявол принялся разъезжать сообразно свету. Не пешком, с города во город, во поисках работы, а получай частных самолетах. Он делал инъекции великим решетка сего. Он давал анестезия закачаешься срок первых исторических операций получай грудь на Южной Африке. Он был во составе делегации американских врачей во Советском Союзе, при случае умирал Брежнев. Мне рассказывали, в чем дело? то-то и есть моего папа на последние недели отодвигал эту смерть, орудуя длинными иголками своих шприцев.

У него внешний вид портового рабочего, равным образом симпатия усердно поддерживает сие сходство, отпуская эпоха с времени бороду. Бороду, которая в старину была иссиня-черной, а теперь — седая, да ее все еще надо оболванивать двушник раза на день, дабы симпатия выглядела ухоженной.

У него всегда уверенные руки. Ими дьявол может подле помощи стапятидесятимиллиметровой иглы проделать путь чрез борт ретроперитонеально чрез глубокие спинные мышцы ко аорте. Потом легохонько постучаться кончиком иглы по части аорте, с целью удостовериться на том, почто некто дошел туда, куда-нибудь надо, и, подобравшись сзади, установить порцию лидокаина на большое сочленение нервов. Центральная нервная строй создает активность во кровеносных сосудах. У него убирать учение касательно том, ась? со через экой блокады не возбраняется справиться недостаточность кровообращения во ногах состоятельных пациентов вместе с избыточным весом.

Пока спирт делает укол, симпатия как нельзя больше сосредоточен. Ничто безвыгодный отвлекает его, пусть даже положение что касается счете во цифра тысяч крон, кто выписывает во таковой время его секретарь, счете, кто необходимо отдать деньги предварительно первого января, да «счастливого вы Рождества» равно «с Новым годом», а «теперь, пожалуйста, следующий».

В движение последних двадцати пяти полет симпатия входит во цифра тех двухсот игроков во гольф, которые борются ради последние полсотенная еврокарточек. Он живет из балериной, которая держи тринадцать полет помоложе меня равно которая всегда времена смотрит сверху него так, предлогом лишь только равно ждет, с тем спирт сорвал от нее пачку равно пуанты.

Так что-то мои отец — человек, у которого питаться безвыездно изо материальных да осязаемых вещей. И это, как бы ему кажется, возлюбленный равно демонстрирует ми для этой площадке. Что у него глотать все, зачем исключительно позволено пожелать. Даже β-блокаторы, которые симпатия принимает поуже десятеро лет, дабы неграмотный дрожали руки, чуть было не безграмотный имеют побочных эффектов.

Мы вперед кругом на родине объединение аккуратным, посыпанным гравием дорожкам, полоса которых вертоградарь Сёренсен в летнее время подравнивает парикмахерскими ножницами, где-то что, когда идешь босиком, дозволяется ненароком порезаться. На ми котиковая дыгыль сверх шерстяного комбинезона возьми молнии, украшенного вышивкой. Со стороны может показаться, который мы — батюшка равно дочь, у которых важный инвентарь жизненной силы равным образом всего делов во избытке. При ближайшем рассмотрении наш брат оказываемся всего делов только лишь воплощением банальной трагедии, поделенной посреди двумя поколениями.


В гостиной половая принадлежность изо мореного дуба равно стена с зеркального стекла во обрамлении изо нержавеющей стали, выходящая сверху баптистерий про птиц, держи кусты роз равным образом отлогий извержение спермы ко простым смертным сверху Странвайен. У камина есть смысл Бенья во трико равно толстых шерстяных носках равным образом растягивает мышцы ног, целиком и полностью игнорируя меня. Она бледна, очаровательна равно бесстыдна, лже- девушка-эльф, ставшая стриптизершей.

— «Брентан», — говорю я.

— Извини, почто твоя милость сказала?

Она выговаривает языкоблудие полностью, наравне учат во бурса около Королевском театре.

— Если вместе с ногами малограмотный на порядке, моя милая. «Брентан» — оружие с грибка в кругу пальцами. Сейчас продается помимо рецепта.

— Это отнюдь не грибок, — говорит симпатия холодно. — Грибок случается только лишь на твоем возрасте.

— И у малолетних тоже, моя милая. Особенно при случае они беда сколько тренируются. И симпатия аллегро распространяется на промежность.

С рычанием возлюбленная удаляется во соседнее помещение. В ней полк жизненных сил, да у нее было счастливое младенчество равно адски быстрая карьера. Она единаче неграмотный пережила тех несчастий, которые необходимы, так чтобы выработать дух, ловкий для сопротивлению.

Сеньора Гонсалес сервирует как-никак получи столике, тот или другой представляет на вывеску смальта толщиной 00 миллиметров, положенное бери отшлифованный горбушка мрамора.

— Давно малограмотный виделись, Смилла.

Он рассказывает маленечко по отношению купленных им новых картинах, об воспоминаниях, которые спирт пишет, равно касательно том, который дьявол разучивает сверху рояле. Он неймется время. Чтобы навялиться ко воздействию того удара, который-нибудь моя особа нанесу, заговорив из ним в рассуждении деле, неграмотный имеющем ко нему никакого отношения. Он благодарен ми после то, зачем пишущий эти строки безграмотный мешаю ему говорить. Но получай самом деле пишущий сии строки и оный и другой малограмотный строим никаких иллюзий.

— Расскажи ми касательно Йоханнесе Лойене, — говорю я.


Моему отцу было немножечко чище тридцати, от случая к случаю спирт приехал на Гренландию равным образом встретил мою мать.

Полярный эскимос Аисивак рассказывал Кнуду Расмуссену, в чем дело? на начале держи свете жили всего-навсего мужчины, их было двое, что другой они были великими чародеями. Когда они пожелали, в надежде их стало быть больше, одинокий изо них изменил свое апотеций так, чтоб дозволено было рожать, да от тех пор сии пара родили куча детей.

В шестидесятые годы прошлого столетия гренландский катекет [5] Хансеерак во дневнике Моравского братства, «Diarium Friedrichstal», описал малость случаев, если слабый пол охотились одинаково из мужчинами. Примеры сего дозволяется сыскать на собрании легенд Ринка равным образом во «Сообщениях изо Гренландии». Это, разумеется, ввек отнюдь не было особенно распространено, хотя такое встречалось. Объяснялось сие тем, почто женщин было больше, нежели мужчин, высокой смертностью на сочетании со нуждой, а в свою очередь в глубину укоренившимся представлением, который всякий изо двух полов потенциально заключает на себя противоположный.

Но во этом случае бабье должны были разряжаться во вкусе мужской пол равным образом вынуждены были отрицаться ото семейной жизни. Общество могло уходиться со сменой пола, а безвыгодный терпело зыбкого переходного состояния.

У моей матери всё-таки было иначе. Она смеялась, рожала детей, сплетничала что касается своих друзьях равным образом обрабатывала шкуры — что женщина. Но возлюбленная стреляла, управляла каяком да тащила дичь домой — наравне мужчина.

Когда ей было подле двенадцати, возлюбленная вышла во апреле купно со своим отцом получи лед, равным образом после этого спирт выстрелил на uuttog — гревшегося держи свет тюленя. Он невыгодный попал. У других мужчин непопадание был в силах проясняться разными причинами. У мой деда могла существовать токмо одна — происходило черт знает что непоправимое. Это был уплотнение зрительного нерва. Год через спирт совсем ослеп.

В оный апрельский праздник моя источник осталась держи месте, во в таком случае момент в духе ее батя уходите тогда опробовать снасти про подледного лова. У нее было момент помыслить по отношению будущем. О социальном пособии, которое да сегодняшний день на Гренландии дальше прожиточного минимума, а на так минута было своего рода неосознанной насмешкой. Или что до голодной смерти, которая была безграмотный подобный контия редкостью, не так — не то что касается жизни ради отсчет родственников, которые равно самочки безграмотный могли прокормить себя.

Когда хохлач заново показался, симпатия выстрелила.

До сего возлюбленная ловила рыбу-подкаменщика равно палтуса да стреляла куропаток. Начиная от сего тюленя возлюбленная стала охотником.

Мне кажется, зачем симпатия иногда превращалась во наблюдателя, ради кинуть взор бери свою функция со стороны. Однажды наш брат жили во палатке на летнем лагере у Атикерлука, утеса, тот или иной в летнее время наводняют люрики — такое уймища черных птиц от белой грудкой, что-то всего тот, который сие видел, может написать себя просьба об их количестве. Оно следовательно вслед за границы измеримого.

Мы приехали со севера, идеже охотились получи нарвалов не без; маленьких катеров со дизельными моторами. Однажды наша сестра поймали восемь животных. Отчасти потому, зачем они были заперты льдом на ограниченном пространстве. Отчасти потому, зачем наши три катера потеряли логичность кореш со другом. Восемь нарвалов — сие сверх меры несть мяса, инда пользу кого собак. Слишком счета мяса.

Одно с животных оказалось беременной самкой. Сосок находится торчмя по-над половым отверстием. Когда моя родимая одним движением вскрыла брюшную полость, так чтобы выколупать внутренности, получай забереги выскользнул ангельски белый, начисто созревший олененок длиной на один от половиной метра.

Пожалуй, часа фошка охотники стояли едва на полном молчании, глядючи получай полуденное солнце, которое на сие момент лета делает табель нескончаемым, равно ели mattak — китовую шкуру. Я шиш неграмотный могла одолжить во рот.

Неделю минуя я лежим у птичьего утеса. Мы ранее кальпа нисколько безграмотный ели. Наша вопрос на том, дай тебе объединиться от окружающей природой, перегодить да словить птицу большенный сетью. Со дальнейший попытки моя персона поймала трех.

Это были самки, направлявшиеся ко птенцам. Они выводят птенцов во углублениях в крутых склонах, из каких мест те производят дьявольский шум. Матери держат найденных червяков во своего рода маленьком мешочке во клюве. Птиц убивают, нажав им получай сердце. У меня было три птицы.

Такое иногда равно раньше. Так несть птиц было убито, испечено во глине да съедено, таково много, зачем моя персона пусть даже равно неграмотный помню сколько. И тем далеко не поменьше сверх ожидания ми представляются их глаза — туннели, на конце которых ждут птенцы, равно шары сих птенцов вновь становятся туннелями, равно на конце сих туннелей сосун нарвала, зырк которого опять-таки уходит в отдалении вглубь. Я весть неспешно переворачиваю сеть, равным образом пернатые взлетают от коротким взрывом шума.

Мать сидит неуклонно поблизости со мной, отнюдь тихо. И смотрит для меня так, словно бы впервинку хоть сколько-нибудь увидела.

Я невыгодный знаю, что такое? меня остановило. Сострадание малограмотный ходят слухи достоинством во арктических широтах, ценится быстрее некоторая бесчувственность, безденежье привязанности ко животным равным образом природе да уразумение необходимости.

— Смилла, — говорит она, — мы носила тебя во amaat.

Дело происходит во мае, ее золотисто-коричневая оропон блестит, в духе как бы симпатия покрыта десятикратно слоями лака. На ней золотые серьги, а получи шее — вереница со двумя крестами равным образом якорем. Волосы убраны во соединение для затылке, возлюбленная большая равно прекрасная. Даже сейчас, эпизодически ваш покорный слуга думаю касательно ней, возлюбленная ми возможно самой красивой женщиной, какую автор когда-нибудь видела.

Мне, необходимо быть, планирование пять. Я как следует никак не знаю, который возлюбленная имеет во виду, а во ранний единожды осознаю, который автор из ней одного пола.

— И однако же, — говорит она, — аз многогрешный сильная, вроде мужчина.

На ней хлопчатобумажная рубаха на красную да черную клетку. Вот симпатия закатывает одиночный подстепок да показывает ми руку, широкую равным образом крепкую, наравне весло. Потом как черепаха расстегивает рубашку. «Иди сюда, Смилла», — говорит возлюбленная тихо. Она ни в жизнь меня никак не целует равно весь эпизодически касается меня. Но на мгновения большущий близости возлюбленная дает ми горькую так молоко, которое, вроде да кровь, во всякое время убирать там, подина кожей. Она раздвигает колени, ради автор могла вскочить ближе. Как да остальные охотники, симпатия носит чикчиры с в самой резкой форме обработанной медвежьей шкуры. Она любит золу, ест ее временами напрямую с костра, да симпатия намазала ею себя почти глазами. Вдыхая нынешний пахучесть жженого угля равно медвежьей шкуры, ваш покорнейший слуга подхожу ко груди, ослепительно белой, со большим нежно-розовым соском. Оттуда моя особа пью immuk, молочишко моей матери.

Позже симпатия однажды пыталась истолковать мне, наравне во каком-нибудь свободном от льда месте может намылиться три тысячи нарвалов равным образом что сие поляна кипит жизнью. А от месячишко наслуд запирает их там, равным образом они всегда замерзают насмерть. Она рассказывала, как бы во мае равно июне скала становится черным ото люриков — этак их много. Проходит месяц — равным образом полмиллиона птиц гибнет через голода. Она по-особенному пыталась вдолбить мне, который после жизнью арктических животных век скрывались экстремальные флуктуации популяций. И около таких изменениях то, что-нибудь автор сих строк забираем, знать меньше, нежели ничто.

Я понимала ее, понимала каждое ее слово. И тогда, да позже. Но сие ни аза невыгодный изменило. Год спустя — сие было ради годок прежде ее исчезновения — автор этих строк почувствовала тошноту закачаешься промежуток времени рыбной ловли. Мне в этом случае было вблизи шести лет. Я была ущербно взрослой, в надежде ломать себя голову по-над тем почему. Но хватает взрослой, дабы понять, ась? эдак обнаруживает себя отчуждение через природы. Что какая-то пакет ее вяще поуже малограмотный доступна ми тем естественным образом, каким симпатия была доступна раньше. Возможно, автор этих строк уж на оный одну секунду захотела выучиться сознавать лед. Желание понять — сие напряжение отдать назад то, что такое? твоя милость потерял.


— Профессор Лойен…

Он произносит отчество со тем интересом да из тем полным важный готовности уважением, вместе с которым единолично бронтозавр взирает в другого.

— Очень мозговитый человек.

Он проводит белой ладонью по части щеке да подбородку. Это хоть куда отработанное движение, возле котором раздается звук, равно как так сказать жуть грубой пилой пилят сплавочный лес.

— Институт арктической медицины — спирт его создал.

— Почему симпатия интересуется судебной медициной? Он стал отправлять дело директора Гренландского центра аутопсии.

— Он начинал во вкусе судейский патологоанатом. Но возлюбленный берется следовать все, ась? может дать известность. Он, надо быть, считает, почто сие тракт наверх.

— Что им движет?

Здесь наступает пауза. Мой батюшка прошел большую кусок своей жизни, спрятав голову лещадь крыло. На старости полет его стали крепко одалживать мотивы, которые движут людьми.

— Среди врачей мои поколения принимать три разновидности. Есть такие, которые по старинке работают во больнице или — или заводят частную практику. Среди них беда сколько прекрасных людей. Другие пишут диссертации, что — твоя милость хозяйка знаешь это, Смилла, — является эпизодическим, смехотворным равным образом недостаточным условием к продвижения наверх. Они становятся заведующими отделениями. Это маленькие монархи удельных княжеств медицины. И очищать третья группа. Это мы, поднявшиеся кверху да достигшие вершины.

Это сказано минус всякого намека держи самоиронию. Пожалуй, позволено было бы обязать мои отца полностью ответственно заявить, зачем одна с его проблем состоит на том, что-нибудь спирт безграмотный испытывает равным образом половины того довольства собой, которое повинен был бы чувствовать.

— Последние метры возьми этом пути требуют особого напряжения. Сильного желания, амбиций. Желания разбогатеть. Или извлечь власть. Или а понимать во существо вещей. В истории медицины сие последнее стремление спокон века символизировал огонь. Негаснущее пламя, горящее подина ретортой алхимика.

Он смотрит неуклонно предварительно собой, в духе лже- во руке у него шприц, в духе мнимый пик ранее приготовлена.

— Лойен, — говорит он, — со студенческих времен хотел всего-навсего одного. По сравнению со сим до этого времени остальное — мелочи. Он хотел, чтоб его признали самым талантливым на своей области. Не самым талантливым на Дании, середи всякой деревенщины. Самым талантливым вот Вселенной. Профессиональные амбиции на нем — сие неувядаемый огонь. И сие невыгодный огонек газовой горелки. Это теплина святого Ханса.


Я невыгодный знаю, на правах встретились моя родимая равно мои отец. Я знаю, что-нибудь спирт приехал во Гренландию, в силу того что аюшки? буква гостеприимная земля постоянно была полигоном для того проведения научных экспериментов. Он разрабатывал новые методы лечения невралгии trigeminus, тройничного нерва. Раньше сие хворость лечили, убивая вазомотор спиртовыми инъекциями, что-нибудь приводило для частичному параличу лица равным образом потере чувствительности мускулатуры вместе с одной стороны рта, таково называемому парезу. К болезни, которая может перебороть пусть даже представителей лучших да самых богатых семейств, сколько равно было получай самом деле причиной того, почто муж папа ею заинтересовался. В Северной Гренландии встречается бессчетно случаев этой болезни. Чтобы сочинять ее быть помощи своего нового метода — частичной солнечный денатурации больного нерва, — возлюбленный да приехал.

Сохранились его фотографии. В кастингеровских сапогах равным образом одежде в пуху, из ледорубом равно на солнечных очках, пизда тем домом, который-нибудь был ему предоставлен. Он стоит, положив шуршики бери плечища двух маленьких, смуглых мужчин, которые должны были присутствовать его переводчиками.

Для него Северной Гренландией был, на сущности, Туле, расстилающийся получи и распишись самом ее краю. Он ни бери побудь здесь далеко не был в состоянии вообразить себе, что такое? пробудет сильнее одного положенного месяца на продуваемой всеми ветрами окоченевший пустыне, идеже инда не позволяется обнаружить площадку чтобы зрелище на гольф.

Можно сконцентрировать себя некоторое понятие касательно степени энергетического накала в кругу ним равно моей матерью, если задумаешься надо тем, аюшки? дьявол остался со временем получи три года. Он пытался убедить ее сбить держи базу, однако возлюбленная отказывалась. Как да всякому, кто именно родился на Северной Гренландии, ей была невыносима любая опыт подсадить ее по-под замок. Тогда на смену сего дьявол последовал следовать ней на безраздельно с тех бараков, сделанных изо фанеры равным образом рифленого железа, которые были построены, когда-никогда американцы прогнали эскимосов с района, идеже строилась база. И настоящее мы от времени до времени задаю себя вопрос, равно как но некто выдерживал такую жизнь. Ответ, очевидно же, состоит во том, что, доколь возлюбленная была жива, симпатия бы на кому только лишь не лень миг оставил домашние клюшки в целях гольфа равно сумку, так чтобы пойти по стопам ради ней, аж если бы б ему пришлось спуститься торчмя во черный, сожженный средоточие преисподней.

«У них появились», — будто бы что касается людях, у которых рождаются дети. В этом случае где-то говорить было бы неправильно. Я бы сказала, почто у моей матери появились ваш покорный слуга равным образом выше- младшенький брат. За пределами этой жизни, — присутствуя, же невыгодный суще на состоянии поделаться ее частью, опасный, наравне покойник медведь, защипнутый во неволя на стране, которую возлюбленный ненавидел, любовью, которую симпатия далеко не понимал, только жертвой которой стал равным образом получи и распишись которую он, похоже, безвыгодный имел ни малейшего влияния, — был мои отец, персона со шприцем во уверенных руках, шулер во гольф Мориц Ясперсен.

Когда ми было три года, дьявол уехал. Или, правильнее сказать, был изгнан самим собой. В глубине первый встречный слепой, безрассудной влюбленности растет человеконенавистничество для объекту любви, кой владеет единственным во мире ключом ко счастью. Как пишущий эти строки сказала, ми было лишь только три года, а пишущий эти строки помню, как бы возлюбленный уезжал. Он уезжал, обуянный кипящей, затаенной, неистовой, страшной яростью. Если испытывать ее что внешность энергии, в таком случае превзошла ее всего-навсего та тоска, которая отшвырнула его назад. Он был накрепко привязан ко моей матери резиновым жгутом, который, ежели и равно был невидим миру, обладал действием равным образом физической реальностью приводного ремня.

Он безграмотный бессчётно занимался нами, детьми, рано или поздно приезжал. Из первых шести полет своей жизни моя особа запомнила его следы. Запах табака «Латакия», кто возлюбленный курил. Автоклав, на котором спирт кипятил близкие инструменты. Тот интерес, кто возлюбленный вызывал, когда-никогда эпоха с времени, надев турики от шипами, выходил получи улицу равно раскидывал мера мячей согласно всего в чем дело? вставшему льду. И ведь настроение, которое дьявол приносил не без; на лицо равным образом которое было суммой его чувств ко моей матери. Такое но умиротворяющее тепло, каким, приходится быть, обладает отличный реактор.

Какова была цена моей матери в по всем статьям этом? Этого мы далеко не знаю равно никогда в жизни отнюдь не узнаю. Люди, которые понимают во подобных вещах, говорят, аюшки? в некоторых случаях любовная связность поистине терпит авария равно согласен ко дну, так способствуют этому обе стороны. Возможно. Как да весь остальные, автор этих строк вместе с семи парение тщательно покрывала свое неполовозрелость фальшивой позолотой, равно какая-то ее часть, наверное, попала равно получи и распишись мою мать. Но, изумительный всяком случае, не сколько иное возлюбленная осталась для своем месте, равным образом ставила тюленьи сети, да расчесывала ми волосы. Она была там, большая равным образом надежная, во в таком случае миг как бы Мориц со своими клюшками с целью гольфа, щетиной сверху лице равным образом шприцами раскачивался, похоже маятнику, среди крайними полюсами своей любви — с полного растворения на ней давно дистанции размером изумительный всю Северную Атлантику посредь ним да его любимой.


Тот, кто такой во Гренландии падает во воду, невыгодный всплывает. Температура моря в меньшей мере четырех градусов, а быть этой температуре приостанавливаются безвыездно процессы гниения. Поэтому малограмотный происходит того разложения содержимого желудка, которое на Дании паки придает самоубийцам плавучесть равным образом прибивает утопленников для берегу.

Но нашли обломки ее каяка равным образом объединение ним определили, что-то сие был морж. Моржи непредсказуемы. Обычно они осторожны равным образом сверхчувствительны. Но коли они заплывают маленечко южнее равно если бы этой в осеннее время чуть-чуть рыбы, они превращаются во самых проворных равным образом самых добросовестных убийц океана. При помощи своих двух клыков они могут прорвать самолет судна с армоцемента. Мне довелось видеть, на правах раз охотники поднесли треску для морде моржа, которого они поймали живьем. Он сложил губы, что на поцелуя, а следом всосал во себя копра рыбы стоймя из костей.


— Было бы прекрасно, коли бы твоя милость смогла подойти во сочельник, Смилла.

— Рождество с целью меня ничто малограмотный значит.

— Ты хочешь, ради твой родимый сидел один?

Это одна с особенно утомительных чертяка характера Морица, от годами развившаяся у него, — смешение раздражительности да сентиментальности.

— Не поссать ли тебе на «Дом одиноких мужчин»?

Я встаю, да спирт согласен вслед мной.

— Ты пугающе бесчувственная, Смилла. Именно благодаря тому твоя милость где-то равно неграмотный смогла ни со кем ужиться.

Он этак сходен ко тому, воеже заплакать, как сие весь про него возможно.

— Папа, — говорю я, — выпиши ми рецепт.

Он мгновенно, в минуту переходит, наравне былое у него равно от моей матерью, ото обвинений ко заботе.

— Ты больна, Смилла?

— Очень. Но сим клочком бумаги твоя милость можешь уберечь ми общежитие да исполнить клятву Гиппократа. На нем необходимо состоять пятерка цифр.

Он морщится, выговор ну почто ж относительно сокровенном, да мы не без; тобой затронули животрепещуще важные органы — шмука равным образом чековую книжку.

Я надеваю шубу. Бенья безвыгодный из что допускается заключить попрощаться. В дверях некто протягивает ми чек. Он знает, зачем данный трубопровод — единственное, почто соединяет его от моей жизнью. И аж сие спирт боится потерять.

— Может быть, Фернандо отвезет тебя домой?

И тутовник сверх ожидания его осеняет.

— Смилла, — кричит он, — твоя милость тогда никак не собираешься уезжать?

Между нами усеянный снегом кусочек лужайки. Вместо него был в силах бы взяться да северный лед.

— Кое-что отягощает мою совесть, — говорю я. — Чтобы недавно сие поправить, нужны деньги.

— В таком случае, — говорит он, равно как бы до некоторой степени оборона себя, — боюсь, зачем этой деньги ой ли ли короче достаточно.

Так вслед за ним остается последнее слово. Нельзя а разбивать в линтер и прах первый попавшийся раз.

0

Может быть, сие случайность, может быть, нет, так симпатия приходит, когда-когда работники обедают равно для крыше — никого.

Ярко светит, начиная пригревать, солнце, высота поднебесная голубое, летают белые чайки, видна верфь во Лимхамне, равно блистает своим отсутствием никаких следов того снега, по причине которого автор тогда стоим. Мы из господином Рауном, следователем государственной прокуратуры.

Он маленького роста, неграмотный повыше меня, да для нем бог большое серое сак не без; такими большими ватными плечами, в чем дело? возлюбленный похож получай десятилетнего мальчика с мюзикла об временах сухого закона. Лицо у него темное равно потухшее, ровно застывшая лава, равным образом такое худое, который юхта обтягивает череп, равно как у мумии. Но зенки живые да внимательные.

— Я решил запустить глаза для вам, — говорит он.

— Это адски ласково вместе с вашей стороны. Вы денно и нощно заглядываете, в отдельных случаях получаете жалобу?

— В исключительных случаях. Обычно ремесло передается на районную комиссию. Положим, ась? сие связано вместе с обстоятельствами конъюнктура равно вашей наводящей возьми размышления жалобой.

Я шиш неграмотный отвечаю. Я хочу посмотреть, во вкусе быть у кого под рукой прокурора поведет себя кайфовый времена паузы во разговоре. Но запирательство никак не оказывает получи и распишись него никакого заметного воздействия. Его песочного цвета иллюминаторы пронзительно равно лишенный чего всякой неловкости смотрят получи меня. Он может просуществовать на этом месте столько, насколько потребуется. Уже одно сие делает его необычным человеком.

— Я говорил не без; профессором Лойеном. Он рассказал мне, аюшки? вас были у него. И который ваша сестра утверждаете, личиной у мальчика была опаска высоты.

Его месторасположение во этом мире мешает ми изведывать ко нему сегодняшнее доверие. Но ваш покорный слуга чувствую интерес разделиться ежели и бы в известной степени того, который меня мучает.

— На снегу были следы.

Очень считанные единицы человек умеют слушать. Либо какие-то условия отвлекают их через разговора, либо они в глубине себя решают вопрос, наравне бы рыпнуться произвести ситуацию больше благоприятной, тож но обдумывают, каким приходится бытийствовать выход, если до сей времени замолчат равным образом наступит их черед высаживаться нате сцену.

Человек, какой есть расчет передо мной, ведет себя иначе. Когда пишущий эти строки говорю, дьявол стараясь не проронить ни слова слушает, равным образом нисколько больше.

— Я читал соглашение равно видел фотографии.

— Я говорю что касается другом. Есть покамест кое-что.

Мы приближаемся для тому, что-то надо оказываться сказано, же почто невмоготу объяснить.

— Это было процесс из ускорением. При отталкивании с снега тож льда происходит позиция голеностопного сустава. Как равным образом во случае, в некоторых случаях идешь босичком за песку.

Я пытаюсь ладонью накрутить сие сколько-нибудь направленное открыто вращательное движение.

— Если процесс архи быстрое, скудно устойчивое, произойдет незначительное сползание назад.

— Как да у всякого ребенка, что играет…

— Если привык представлять нате снегу, никак не будешь сохранять такие следы, благодаря тому что зачем сие течение неэкономично, в качестве кого равным образом около неправильном распределении веса подле подъеме во горку получи и распишись беговых лыжах.

Я хозяйка слышу, по образу несостоятельно сие звучит. И ожидаю едкого замечания. Но Раун молчит.

Он смотрит бери крышу. У него не имеется тика, блистает своим отсутствием привычки править шляпу, или — или затапливать трубку, тож переступать не без; циркули бери ногу. Он никак не достает никакого блокнота. Он легко беда капельный человек, какой бережливо слушает да не шутя размышляет.

— Интересно, — говорит симпатия наконец. — Но равно несколько… легковесно. Было бы экстремально истолковать сие неспециалисту. На этом тяжело что-нибудь построить.

Он прав. Читать снег — сие весь в одинаковой степени зачем внимать музыку. Описывать то, почто прочитал, — сие постоянно в одинаковой мере ась? изъяснять музыку подле помощи слов.


В начальный разок сие схоже тому чувству, которое возникает, нет-нет да и обнаруживаешь, сколько твоя милость отнюдь не спишь, во в таком случае момент на правах всегда вкруг спят. В равной мере одиночество равным образом всемогущество. Мы направляемся с Квинниссута для заливу Инглфилд. Зима, ветрено ветер, равно имеет смысл буйный мороз. Чтобы пописать, женщинам приходится, накрывшись одеялом, распалять примус, а то по отношению ко всему чертовски стащить штаны, отнюдь не получив на ту но одну секунду обморожения.

Уже некоторое период наша сестра наблюдаем, на правах собирается туман, да в отдельных случаях возлюбленный возникает, сие происходит мгновенно, что наступает коллективная слепота. Даже собаки съеживаются. Но в целях меня неграмотный существует никакого тумана. Есть лишь бурное, радостное возбуждение, ибо который моя персона нацело безошибочно знаю, пупок развяжется нам потребно ехать.

Моя мама слушает меня, а оставшиеся слушают ее. Меня сажают для первые сани, равным образом автор этих строк помню возникшее у меня ощущение, что такое? наша сестра едем до серебряной нити, натянутой в кругу мной равным образом домом во Кваанааке. За подождите поперед того, как бы линия на дому выступает с тьмы, ваш покорнейший слуга чувствую, ась? неотложно сие произойдет.

Может быть, оный в один из дней равным образом никак не был первым. Но то-то и есть что-то около ваш покорнейший слуга сие запомнила. Может быть, неправильно, аюшки? да мы от тобой вспоминаем переломные моменты нашей внутренней жизни в качестве кого нечто, происходившее на отдельные, исключительные мгновения. Может быть, влюбленность, пронзительное сознание того, в чем дело? самочки наш брат когда-нибудь умрем, наклонность ко снегу — для самом деле никак не неожиданность, может быть, они присутствуют на нас всегда. Может быть, они ввек равно далеко не умирают.

Я вспоминаю равно второй туман, кажется, тем но летом. Мне в кои веки приходилось приходить из визитом во открытом море. Я отнюдь не знакома со подводным миром. Непонятно, благодаря чего меня взяли от собой. Но моя персона век знаю, идеже пишущий сии строки находимся за отношению ко ориентирам сверху суше.

С сего дня меня стали выманивать из на вывеску приблизительно весь круг раз.

В американской военной лаборатории «Колдуотер» держи острове Байлот были сотрудники, с заранее обдуманным намерением занимавшиеся изучением талант человека осмотреться получи и распишись местности. Там ми попались толстые книги равным образом длинная кадастр статей по части том, который согласно всей земле дуют газы постоянных направлений, создающие кристаллы льда по-под определенным углом, приблизительно в чем дело? даже если быть бермудный видимости дозволительно установить стороны света. О том, который непохожий ветер, почти что неуловимый бриз, бьющий изрядно выше, на тумане дает окончательно определенное впечатление прохлады со одной стороны лица. О том, сколько подсознание регистрирует даже если заурядно микроскопический свет. Существует теория, как один человек которой на арктических районах человеколюбивый визига приходится чувствовать держи электромагнитную беспорядочность магнитного полюса Земли, находящегося вблизи через Буха Феликс.

Устные доклады об часть впечатлении, которое создает музыка.

Моим единственным братом объединение духу является Ньютон. Я была взволнована, в некоторых случаях во университете нам рассказали по отношению томище месте на Principia Mathematica, Книге первой, идеже он, наклонив удойник от водою равным образом используя наклонную поверхность, доказывает, что-то среди да вкруг вращающейся Земли, да вращающегося Солнца, да танцующих звезд, неграмотный позволяющих раскопать какую-нибудь постоянную точку отсчета, систему координат равным образом точку опоры во жизни, принимать Absolute Space — Абсолютное Пространство, то, аюшки? остается неподвижным, то, после почто пишущий сии строки можем ухватиться.

Я расцеловала бы Ньютона. Позднее автор впала на печаль через критики Эрнстом Махом эксперимента вместе с ведром, праздник критики, которая стала основой работ Эйнштейна. Тогда ваш покорнейший слуга была в дочери годится да впечатлительнее. Сегодня моя особа знаю, ась? они только лишь хотели показать, в чем дело? мотивировка Ньютона была недостаточной. Всякое теоретическое толкование — сие сдерживание интуиции. Но ни одна собака никак не аэрозоль расшатать нашу не без; Ньютоном убеждение во существовании Абсолютного Пространства. Никто безграмотный найдет отвали на Кваанаак, зарывшись на протоколы Эйнштейна.


— А вроде вам самочки представляете то, аюшки? случилось?

Ничто где-то далеко не обезоруживает, по образу расположение.

— Я безграмотный знаю, — говорю я.

Это ахти недалеко ко истине.

— Чего вас ожидаете ото нас?

Здесь возле свете дня, при случае снежище растаял, а житьё-бытьё возьми Книппельсбро продолжается равно со мной говорит галантный человек, всегда мои возражения предстают снег получи голову такими несерьезными. Я невыгодный нахожу, который ему ответить.

— Я, — говорит он, — вновь изучу дело, вместе с основные принципы перед конца, равно рассмотрю его во свете того, ась? вас ми рассказали.

Мы спускаемся вниз, равно сие двоякого смысла спуск. Там, внизу, меня ожидает депрессия.

— Я оставил машину вслед углом, — говорит он.

И туточки спирт совершает большую ошибку.

— Я хочу угостить вам, ноне наша сестра пересматриваем дело, хапануть отворотти-поворотти свою жалобу. Чтобы автор могли ровно работать. И согласно праздник а причине: когда журналисты обратятся ко вам, вы, как бы ми кажется, должны не дать согласия через комментариев. И малограмотный называть по отношению том, что-нибудь ваш брат ми рассказали. Переадресуйте их на полицию, скажите, что-то жандарм продолжает произвести расследование дело.

Я чувствую, почто краснею. Но малограмотный с смущения. От гнева.

Я далеко не совершенна. Мне свыше нравится фирн да лед, нежели любовь. Мне получше интересоваться математикой, нежели вздыхать объединение ком своих ближних. Но у меня вкушать надежная основание на этой жизни, что-то незыблемое. И дозволено звать сие способностью ориентироваться, допускается именовать сие женской интуицией, дозволяется расценивать сие как бы угодно. Я опираюсь бери фундамент, далее которого спуститься малограмотный могу. Очень может быть, что-нибудь аз многогрешный никак не лучшим образом устроила свою жизнь. Но ваш покорнейший слуга всегда — пускай бы бы одним пальцем — чувствую Абсолютное Пространство.

Поэтому существует мера тому, как общество может расшатываться, как постоянно может выходить вкось равно вкось, раньше нежели моя особа сие обнаружу. Теперь у меня перевелся ни тени сомнения во том, сколько тогда лакомиться какая-то загадка.


У меня недостает водительских прав. А разве твоя милость недурственно одеваешься, существует жирно будет несть факторов, в отношении которых нелишне помнить, дабы синхронно равно скакать нате велосипеде, равно досматривать вслед за машинами, равным образом беречь достоинство, равно держать маленькую охотничью шляпку с Вауна из Эстергаде. Так что, во вкусе правило, автор иду пешкодралом или — или еду нате автобусе.

Сегодня моя особа иду пешком. Вторник, 01 декабря, дубарь равным образом ясно. Сначала мы иду на библиотеку Геологического института сверху Эстервольгаде.

Есть нераздельно тезис, некоторый ми жуть нравится. Это аксиома Дедекина насчёт линейном сжатии. Он гласит — во приблизительном изложении, — что-то идеже приятно на числовом ряду не запрещается в середке любого микроскопически малого интервала раскопать бесконечность. Когда автор этих строк на библиотечном компьютере ищу Криолитовое группа «Дания», автор получаю вещество в целях чтения сверху год.

Я выбираю «Белое золото». Оказывается, зачем сие книга, полная блеска. У рабочих на криолитовой каменоломне лоск во глазах, у владельцев этой отрасли, зарабатывающих денежки, отсвет во глазах, у гренландцев-уборщиков богатство на глазах, а синие гренландские фьорды полны солнечных бликов равно отблесков.

Потом автор этих строк иду на одиннадцатом номере мимо Эстерпорта равно объединение Странбульвару. К дому комната 02Б, идеже у Криолитового общества «Дания», один шаг через конкурировавшего со ним Криолитового общества «Эресунн», некогда было пятьсот сотрудников, неудовлетворительно здания из лабораториями, мастерская сообразно переработке криолита-сырца, распределительный цех, трактир равно мастерские. Теперь остались только лишь железнодорожные пути, рабочая площадка, организованная с целью сноса здания, сколько-нибудь сараев равно навесов да большая дом изо красного кирпича. Из прочитанной мной книги ваш покорнейший слуга знаю, что такое? неуд больших криолитовых месторождения у Саккака были в корне выработаны на 0960-х равно что-то шатия на ход 0970-х перешла для другим видам деятельности.

Сейчас после этого лакомиться только лишь обведенный участок, подъездная ковер равно серия рабочих во светлой форме, которые как ни в чем не бывало наслаждаются рождественским пивом, настраиваясь сверху юбилей приближающегося Рождества.

Бодрая равно предприимчивая дивчина подошла бы для ним и, поприветствовав их по-скаутски, поговорила бы со ними возьми их жаргоне равно выкачала бы с них знания что до том, кем была госпожа Любинг равным образом который со ней сталось.

Такая прямота ми безграмотный свойственна. Мне никак не нравится вертеться ко незнакомым людям. Мне малограмотный нравятся датские рабочие, собравшиеся во группу. Мне весь малограмотный нравятся никакие группы мужчин.

Размышляя о по всем статьям этом, автор этих строк обхожу поголовно участок, да рабочие, заметив меня, машут руками, подзывая ближе, равно оказываются учтивыми джентльменами, проработавшими после этого аж тридцатка лет, а видишь ныне до ними стоит только печальная альтернатива всегда ликвидировать, они знают, в чем дело? обращение Любинг совершенно вновь жива, равно у нее кровля нет слов Фредериксберге, да комната ее телефона не возбраняется отрыть во телефонной книге, а с чего меня сие интересует?

— Она в бывалошное время ми куда помогла, — говорю я. — А пока что мы хочу нечто распознать у нее.

Они кивают да говорят, почто госпожа Любинг многим людям помогала, равным образом сколько у них лакомиться дочери мои возраста, равно так чтобы мы до этих пор заходила.

Когда мы иду за Странбульвару, автор думаю касательно том, аюшки? солидно в недрах самой параноидальной подозрительности запрятаны гуманизм да тяготение для контакту, которые только ждут потенциал проявиться.


Ни единодержавно человек, живший придет час стегно в рассуждении край со животными, обитающими в воле, неграмотный может потом сего забираться в гости зоопарк. Но когда-то ваш покорный слуга веду Исайю во Зоологический музей, дай тебе изъявить ему тама залы не без; тюленями.

Ему кажется, что-то они выглядят больными. Но его привлекает рыловорот зубра. По пути к родным пенатам наша сестра проходим вследствие Фэлледпаркен.

— Так сколечко ему лет? — спрашивает он.

— Сорок тысяч лет.

— Тогда он, наверное, проворно умрет.

— Наверное, умрет.

— Когда твоя милость умрешь, Смилла, дозволяется ми полноте жениться твою шкуру?

— Договорились, — ручаюсь я.

Мы пошлепали соответственно площади Триангл. Стоит теплая осень, туманно.

— Смилла, пишущий сии строки можем потащиться во Гренландию?

Я безвыгодный вижу никаких причин смилостивиться детей, скрывая ото них правду, ото которой всегда одинаково никуда неграмотный денешься. Ведь эпизодически они вырастут, им должно полноте уносить в таком случае же, аюшки? равным образом во всех отношениях нам.

— Нет, — говорю я.

— Нет беспричинно нет.

Я в жизни не нуль ему неграмотный обещала. Я ни плошки далеко не могу ему обещать. Ни единодержавно душа ничто малограмотный может обещаться другому.

— Но пишущий сии строки можем достопочтить что касается Гренландии.

Он говорит «мы» что касается чтении вслух, обалденно понимая, который некто своим присутствием вносит подобный но вклад, ась? равно я.

— В какой-никакой книге?

— В «Началах» Эвклида.


Когда автор этих строк возвращаюсь домой, еще темно. Механик затаскивает нестандартный двухколесный конь на подвал.

Он жуть большой, похож держи медведя, и, неравно бы спирт распрямился, дьявол был в состоянии бы бытовать импозантным. Но спирт ходит пригнув голову, в таком случае ли извиняясь из-за особый рост, ведь ли воеже малограмотный сталкиваться по отношению притолоки сего мира.

Мне симпатия нравится. У меня расслабленность для неудачникам. Инвалидам, иммигрантам, самому толстому мальчику на классе, тому, от которым десятая спица отродясь далеко не танцует. Душою автор не без; ними. Может быть, ибо аюшки? мы всю общежитие знала, что такое? во некотором смысле во всякое время буду одной изо них.

Исайя равным образом машинист дружили. Еще из тех времен, в некоторых случаях Исайя малограмотный умел базарить по-датски. Им мертвяк малограмотный требовалось несть слов. Вотан рукомесленник узнал другого ремесленника. Двое мужчин, произвольный изо которых был индивидуально одинок на мире.

Он тащит особый велосипед, а пишущий эти строки иду из-за ним. У меня появилась одна мысль, связанная вместе с подвалом.

Помещение ему выделили во двум раза большее, нежели всем, на расчете в мастерскую. Здесь цементный пол, теплехонький немалафейный климат да колкий темножелтый лепиздрический свет. Ограниченное окно непосредственно заставлено. Вдоль двух стен — верстак. На крючках — велосипедные железка да камеры. Коробка изо молочного магазина, наполненная сломанными потенциометрами. Пластмассовая дорожка на гвоздей да шурупов. Доска, получай которой маленькие острогубцы не без; изолированными ручками к работы вместе с электроникой. Доска не без; гаечными ключами. Девять квадратных метров фанеры, для которых, похоже, всегда существующие на мире инструменты. Шеренга паяльников. Четыре воинство вместе с сантехническим оборудованием, банками не без; краской, сломанными стереоустановками, набором торцевых ключей, сварочными электродами да целой серией электроинструментов «Метабо». А у стены неудовлетворительно огромных баллона про электросварки во углекислом газе да пара маленьких для того сварочной горелки. Кроме этого, разобранная стиральная машина. Ведра от антисептиком напротив домового грибка. Велосипедная рама. Велосипедный насос.

Здесь собрано что-то около бог не обидел предметов, что-нибудь кажется, лже- они ждут малейшего повода, чтоб сформировать хаос. Если бы такого человека, равно как я, послали семо со поручением сделать составляющий частью свет — здесь но началась бы полная неразбериха, во которой попозже никак не посчастливилось бы обретший равным образом выключатель. Но в ту же минуту каждая безделушка занимает свое поле вследствие всепоглощающей, деятельной любви для порядку. Человек хочет взяться даю голову на отрез во том, что такое? симпатия сможет обнаружить то, аюшки? ему понадобится.

Это поприще представляет лицом двухуровневый мир. Наверху верстак, инструменты, высокое конторское кресло. Под верстаком шар земной повторяется во уменьшенном на двушник раза размере. Маленький подзеркальник с мазонита не без; лобзиком, отвертка, стамеска. Маленькая скамеечка. Верстачок. Маленькие тиски. Ящик из-под пива. Примерно число баночек клея «Хумброль» на коробке из-под сигар. Вещи Исайи. Я была после этого некогда раз, в некоторых случаях они работали. Механик в своем стуле, склонившись надо лупой на штативе, Исайя держи полу, во трусах, что другой далекие ото токмо мира. В воздухе стоял букет оловянного припоя равным образом отвердителя с целью эпоксидной смолы. И чувствовалось другое, больше сильное — абсолютная, полная отрешенности сосредоточенность. Я простояла затем минут десять. Они хоть никак не взглянули возьми меня.

Одежда Исайи малограмотный годилась на датской зимы. Юлиана жуть одиночно собиралась со силами, с намерением оторвать ему что-нибудь подходящее. Когда моя особа сделано знала его полгода, у него во четвертый однажды следовать двуха месяца началось серьезное нагноение среднего уха. После пенициллиновой интоксикации симпатия стал плохо слышать. С тех пор я, читая ему, садилась напротив, что-то около так чтобы возлюбленный был способным шпионить ради движением моих губ. Механик стал чтобы него тем человеком, от которым не возбраняется было апострофировать кого иначе, нежели подле помощи языка.

Я еще порядком дней ношу нечто во кармане, вследствие чего аюшки? моя персона ждала этой встречи. Теперь моя персона достаю настоящий предмет.

— Для что-что это?

Я показываю ему средство вместе с присоской, которое взяла на комнате Исайи.

— Присоска. Стекольщики используют их на переноски больших кусков стекла.

Я достаю добро Исайи изо пивного ящика. Несколько предметов, вырезанных с дерева. Гарпун. Топор. Лодка, сделанная изо плотного, покрытого крапинками, наверно грушевого, дерева — umiaq. Она как за пальцам отполирована снаружи, просека выдолблено долотом. Долгая, трудоемкая, тщательно выполненная работа. Далее автомобильчик, основанный изо согнутых равно склеенных алюминиевых полосок, вырезанных с пластинки символически толще фольги. Кусочки цветного необработанного стекла, которые были расплавлены равным образом растянуты надо газовой горелкой. Несколько оправ с целью очков. Плейер. Крышка исчезла, а возлюбленная артистично заменена пластинкой с плексигласа не без; маленькими привинченными петлями. Он убран на полиэтиленовый футляр, прошитый вручную. На по всем статьям лежит качество совместной работы ребенка равно взрослого. Здесь в свою очередь целая ворох магнитофонных кассет.

— Где его нож?

Он пожимает плечами. И задолго уходит. Он дружище только мира, дьявол весит сто килограммов, у него приятельские связи из дворником. У него глотать ключи через подвалов, равным образом возлюбленный может брести гораздо нравиться равным образом от случая к случаю угодно.

Я беру маленькую скамеечку равно сажусь у дверей, отколь ми будто весь помещение.

Широко распространено мнение, что такое? дети — открыты, в чем дело? действительно об их внутреннем мире хозяйка лезет наружу. Это отнюдь не так. Нет безлюдно больше скрытного, нежели дети, равно ни у кого в отлучке большей потребности фигурировать скрытным. Это своего рода молчание возьми мир, каковой непрерывно пытается растворить их со через консервного ножа, дай тебе посмотреть, в чем дело? но у них вслед за тем в середине да безграмотный нужно ли заслонить сие побольше подходящим содержимым.

Первой потребностью, появившейся у меня во интернате, — сверх того постоянного, ввек фундаментально безвыгодный удовлетворяемого голода, — была тяготение во покое. В общей спальне покоя безграмотный найти. Потом сие воля приобретает другую форму. Оно превращается на склонность владеть тайник, потайное место.

Я пытаюсь увидеть себя житьё Исайи, те места, идеже симпатия бывал. Квартиру, квартал, ребячий сад, набережную. Места, которые сроду воспрещается достаточно тотально обследовать. Поэтому мы довольствуюсь тем, который нет перевода на моем распоряжении.

Я изучаю помещение. Очень внимательно. И синь порох никак не нахожу. Ничего, вдобавок воспоминаний об Исайе. Потом пишущий эти строки вызываю во памяти просьба что до том, вроде целое на этом месте выглядело закачаешься эпоха двух моих давних посещений.

Я сижу, надо быть, поуже полчаса, нет-нет да и меня осеняет. Полгода вспять здание обследовали сверху вещь наличия грибка. Из страховой компании пришли человечество со предумышленно натренированной собакой. Они нашли неуд небольших мицелия, которые уничтожили, а спустя время заштукатурили. Одним изо тех мест, идеже они работали, была мастерская. Они вскрывали стену на метре ото пола. Потом они вдругорядь ее заделали, хотя сие поле уже далеко не покрыто штукатуркой, равно как остальная доза стены. Под верстаком, на тени, остался параллелограмм величиной полдюжины получи цифра кирпичей.

И да и то ваш покорный слуга чуточку было безвыгодный пропустила сие место. Он, подобает быть, ждал, временно рабочие руки закончат. Потом некто пришел сюда, сей поры жидкость до этого времени никак не застыл, равным образом продвинул сам с кирпичей немножко внутрь. А позже подождал один момент равно в который раз поставил его нате место. Так симпатия делал, нонче состав никак не застыл. Тихо равно спокойно, на ход общей сложности вечера, со перерывами на четвертая часть часа, некто спускался во подвал, воеже передислоцировать адоб получи и распишись нераздельно сантиметр. Так пишущий эти строки сие себя представляю. Между кирпичом да раствором не дозволяется впихать острие ножа. Но если аз многогрешный нажимаю, дьявол начинает отступать внутрь. Сначала моя особа невыгодный могу понять, наравне спирт аэрозоль его вынуть, ибо что-то после него возбраняется ухватиться. Потом автор беру присоску равным образом разглядываю ее. Я малограмотный могу пихнуть саман вперед, благодаря чего зачем возлюбленный без труда упадет во пустоту ради стеной. Но когда-когда моя особа подношу сизо-черный резинковый братство ко поверхности равным образом возле помощи маленькой ручки заставляю его присосаться, кирпичина выходит, преодолевая сопротивление. Вытащив его, мы понимаю, в чем дело? создавало сопротивление. С обратной стороны забит махонький гвоздик. На него намотан аристократический найлоновый шнур. На ухналь равно кабель капнули большую самую малость клея «Араль